Глава 49

Тамерлан

— Дядя! — младшая дочь Касыма, Сара, плачет в трубку.

Первое, о чём я думаю, — что-то случилось с братом. Кровь леденеет в жилах. Он должен прилететь сегодня. Мы говорили утром, и, насколько я понял, Батима ему ничего не сказала. Вероятно, ждала его приезда, чтобы произнести эти слова лично, а не по телефону.

— Сара, что случилось? Объясни нормально!

— Дядя, мамы нет! Мамы нет!

Не сразу понимаю её слова, но через секунду до меня доходит: Батима мертва. Её больше нет.

Сара начинает сбивчиво рассказывать сквозь рыдания. Батима выехала утром с водителем по делам. В машине ей стало плохо — резко поднялось давление. Водитель сказал, что нужно вызвать скорую, но она отказалась и велела ехать домой. А по дороге вдруг закричала и рухнула на сиденье. Всё произошло очень быстро.

— Я не знаю, что делать, — кричит в трубку Сара. — Это же неправда, мама же такая молодая. Как она могла умереть? Мы только вчера говорили с ней, а сегодня её уже нет.

Слова племянницы бьют, как кулаком в солнечное сплетение. Перед глазами всплывает вчерашний разговор с Батимой. Мы говорили на повышенных тонах, она грозилась рассказать Касыму о моём романе с Жанель. Я был жёсток, хотя всегда относился к ней хорошо.

И теперь это «вчера» вдруг кажется другой жизнью — далёкой, невозвратимой, существовавшей ещё до того, как смерть вошла в нашу семью.

— Куда её увезли? Где ты сама? — спрашиваю я, стараясь мыслить хладнокровно.

Сара совсем разбита. Она говорит, что уже едет в больницу, но все подробности знает водитель.

— Номер водителя мне скинь, я всё выясню. Отцу пока не звони.

— Хорошо, дядя… — шепчет она и снова начинает плакать. — Мама, мамочка… Как же так, мамочка?..

Я быстро получаю номер, звоню водителю и выясняю, в какую больницу увезли Батиму. Бросаю все дела и еду туда.

В больнице поднимаю всех на уши — требую врачей, объяснений, доступа. Приезжает полиция, начинают разбираться в обстоятельствах. Без вскрытия не обойтись.

Теперь мы ждём. Я и дочери Батимы и Касыма сидим в коридоре. Атмосфера тяжёлая, воздух будто застыл. Сара подходит ко мне, снова плачет. Я обнимаю племянницу, прижимаю к себе и тихо успокаиваю, гладя по волосам. Она дрожит всем телом.

— Я не звонила Анвару, — всхлипывает она. — Не знаю, как ему сказать…

— Я сам позвоню, — отвечаю я.

Выхожу во внутренний дворик больницы. Здесь немного тише — только шум листвы и далёкие голоса. Набираю Анвара. Он долго не отвечает. Наконец берёт трубку.

— Да? — раздражённо отзывается он.

— Анвар…

— Что-то срочно? — спрашивает нетерпеливо.

— Анвар, да, это срочно. Сегодня утром… — прочищаю горло, собираюсь с силами. — Сегодня утром твоя мама… — тяжёлый вздох вырывается сам собой, — она скончалась.

Анвар молчит несколько секунд. Потом тихо, почти шёпотом:

— Нет. Не может быть.

— Мне очень жаль. У неё поднялось давление, когда она ехала в машине. Потом ей стало плохо, и она умерла мгновенно.

— Нет… Нет. Этого не может быть, — сдавленно повторяет он. — Мама не могла. Мама же здорова. Она всегда была здорова. Она… Она…

— Мне очень жаль, Анвар. Тебе нужно сегодня же приехать.

— Почему? В чём причина?

— Сейчас проводят вскрытие, но врачи подозревают, что оторвался тромб.

Я стою, сжимая челюсти так, что зубы скрипят, и прячу одну руку в карман брюк. Анвар молчит в трубке, а потом просто сбрасывает вызов. Я не перезваниваю — понимаю его боль.

Но страшнее всего другое: я думаю о том, что сделал и наговорил ей вчера.

Неужели мои слова так задели её? Неужели стресс от нашего разговора мог спровоцировать отрыв тромба?

Эта мысль снова и снова вгрызается в мозг. Я понимаю, что давление и тромб — вещи физиологические, что такое может случиться в любой момент и даже внешне здоровый человек может умереть во сне. Но совпадение слишком чудовищное. Я не могу полностью отмахнуться от этого.

Вчера и сегодня… Да, всегда я буду считать себя правым в своей любви к Жанель. Но почему тогда сейчас тяжёлая вина смешивается с искренней жалостью к Батиме — женщине, к которой я всегда относился с уважением, несмотря ни на что? И как теперь сказать об этом Касыму?

Вспоминаю, что вчера мы с Жанель договорились поговорить с детьми о нас, но сейчас для этого совсем не лучшее время. Я набираю её номер и жду. Она берёт трубку почти сразу.

— Привет, — говорит тихо и нежно.

Жанель… моя милая. Единственная за многие годы женщина, которая всколыхнула во мне всё живое. Ради неё я готов идти против семьи, брата и привычного мира. Благодаря ей я понял, что всё ещё способен чувствовать, желать, жить.

— Здравствуй, милая.

— Что-то не так? — сразу чувствует она.

— Почему? — пытаюсь выиграть время.

— Не знаю, показалось, наверное. Ничего не случилось?

Я думаю несколько секунд, собираясь с силами.

— Жанель, ты права. Случилось. Батима умерла.

Она ахает.

— Как? Как умерла?

Я начинаю рассказывать ей всё. Голос Жанель дрожит, и я чувствую, как эта новость бьёт по нам обоим. Вчерашняя ссора, наши только начавшиеся отношения, которые стали причиной конфликта, — всё это теперь висит над нами тёмной тенью.

Смерть умеет делать живых беззащитными. Она приходит внезапно и заставляет заново взглянуть на каждый произнесённый вчера упрёк, на каждое несказанное слово и на каждый выбор, который уже невозможно отменить.