Глава 9

Прихожу в себя быстро, когда меня держит на руках мужчина, которого я обнимаю за шею. Всё вокруг плывёт. Сначала я уверена, что это Анвар, но, когда фокусируюсь, понимаю — это его дядя Тамерлан.

Очень больно. С губ срывается стон, и он поворачивает ко мне голову. Его челюсти плотно сжаты, а в глазах тревога. Меня подхватил человек, с которым я за тринадцать лет едва ли обмолвилась сотней предложений.

— Тамерлан-ага?..

Он ничего не отвечает, но опускает меня на диван в кабинете и проводит ладонью по моему мокрому от слёз лицу, убирает волосы со лба.

И только потом его взгляд опускается ниже. Я вижу, как меняется его лицо: становится тёмным, жёстким. Я следую за его взором и вижу, как алое пятно расползается по светлой ткани платья.

— Что… — начинаю я, но не заканчиваю, потому что снова вскрикиваю.

Я сразу всё понимаю. Низ живота скручивает новой волной боли. Я не знала, что беременна, я этого даже не почувствовала.

В комнату от наших криков врывается свекровь. Тамерлан чертыхается и достаёт из кармана телефон.

— Я звоню в скорую!

— Я не могу и его потерять! Я не могу… — бормочу я.

Свекровь ахает, свёкор молча смотрит на меня сверху почерневшим взглядом. Поворачиваю голову и сразу же вижу Анвара у стола. Он бледен, но не подходит. Ну почему же он не подходит? Ведь это он спал одновременно с двумя женщинами. Это и его ребёнок тоже.

Касаюсь пальцами пятна, и они тут же становятся красными. Кровь тёплая, вязкая, и я впиваюсь зубами в нижнюю губу. Так больно, что я стону.

Через два часа я уже лежу в палате частного центра. Белый свет режет глаза. Я смотрю в никуда, пока внутренности пожирает чёрная пустота. Она повсюду — внизу живота, где снова всё умерло, и в груди — чёрная, бездонная дыра.

Врач сказала: «Мне очень жаль, но вы потеряли ребёнка. Срок маленький, вы и не знали…»

Я не слышала дальше, потому что мир взорвался и сложился заново неправильно, криво, с осколками, которые впиваются в кожу. Второй выкидыш. Первый был три года назад и тоже на маленьком сроке. Тогда я знала и была счастлива.

Мальчик… Я уверена, что это был мальчик. Тот самый наследник, которого так ждали в семье Байзаковых, о котором я мечтала сама. И я убила его…

Не специально, но убила своими нервами, истерикой, погоней за правдой.

Если бы знала, разве стала бы так кричать? Разве поехала бы к его любовнице и родителям? Разве стояла бы в том кабинете, слушая, как муж говорит, что никогда меня не любил? Я бы лежала дома, пила чай с ромашкой и гладила свой ещё плоский живот.

Но я не знала.

Я убила сына, о котором даже не успела узнать.

Глаза сухие, в них нет слёз. Только пустота и боль, которая не отпускает.

В палату заходит мама. У меня её осанка, гордый стан и глаза. Только мама всегда безэмоциональна, чему и меня учила. Но я, видимо, плохая ученица. Она никогда не сюсюкалась со мной, потому что её саму никто не сюсюкал. Но я знаю: она прикроет меня любой ценой.

— Жанель, — садится на стул рядом с кроватью. — Как ты?

— Мне плохо, мама, — говорю я ровно. — Мне очень плохо.

Мама молчит. Только сжимает сумочку на коленях.

— Ты не виновата, — говорит, наконец.

— Виновата. Если бы я знала, не поехала бы туда. Не кричала бы. Не дала бы ему добить меня.

— Как он добил?

— Он сказал, что никогда меня не любил, — я усмехаюсь. — Женился из-за папиных связей с кланом. Ему Касым приказал, он и начал за мной ухаживать.

Мама кривится, будто от зубной боли, но ничего не говорит. Я думаю, она подозревала. В наших традициях, где кудалар, то есть сваты, очень близки друг к другу, мама всегда держала дистанцию. Мне кажется, моя свекровь даже обижалась на неё и считала заносчивой. Просто моя мама, как и я, выросла в достатке. Её отец в советское время занимал пост в Кабинете министров, и её дед тоже был высоким партийным чиновником.

— Мама, — поворачиваюсь к ней, — пожалуйста, езжай с Аишей вместо меня на Мальдивы. Она очень ждёт этой поездки. Мы уже поговорили по телефону.

— Не лучше ли вообще никуда не ехать?

— Нет, — мотаю головой и глотаю невидимые слёзы. — Аиша тоже сказала, что не поедет, если я в больнице. Но я хочу, чтобы её не было дома, когда я вернусь. Она не должна видеть меня такой. Я хочу её защитить. У тебя же есть на нее доверенность.

Мама кивает.

— Хорошо. Мне всё равно нечем заняться.

Она хочет что-то сказать — по глазам вижу, как мнётся, но молчит.

— Что, мама? Ты что-то хочешь сказать?

— Ты зря так вспылила, — наконец выдаёт она. — Эмоциональностью ничего не добьёшься. Я же тебе не раз говорила.

— Зато у меня, наконец, открылись глаза, — отвечаю я жёстко. — Он никогда меня не любил. Всё, что он говорил, — красивая ложь в красивой обёртке. Ему не я нужна была, а папины связи для его семьи.

Мама вздыхает.

— Я подозревала что-то подобное. Но ты была по уши в него влюблена. В двадцать один год мы все быстро влюбляемся в смазливую мордашку и, развесив уши, позволяем вешать лапшу.

Я хмурюсь.

— Ты о ком? О папе?

— Нет, — мама усмехается горько. — Я утрирую.

— Его шлюха попросила отдать его, — говорю я. — Сказала, что он с ней счастлив.

Мама смотрит на меня жёстко.

— Ну так отдай. Что за него держаться? Мужчина, который променял тебя на дешёвую шлюху, не заслуживает ни прощения, ни доверия.

— Я уже не держусь, — тихо говорю я. — Его даже здесь нет. Ему всё равно. Меня подхватил не он, а его дядя.

Мама поднимает бровь.

— Тамерлан?

— Да. А Анвар так и не подошёл ко мне.

Мама долго молчит, обдумывая услышанное.

— Байзаковы — могущественная семья, которая только усилила позиции благодаря нашему папе. Эти двое — Касым и Тамерлан — сейчас, наверное, судорожно решают, что с тобой делать. Точнее, что делать с Анваром. Выкинуть жалко — своя кровь, наследник. Дочки у них получились легкомысленные, к бизнесу не подпустишь. А вот развод с тобой ударит по репутации, потому что все поймут, что у Анвара рыльце в пушку.

— Свекровь несла бред про то, что я должна быть мудрой.

Губы мамы подрагивают в ухмылке.

— Мудрой? — вздыхает мама. — Бедная женщина. Она прекрасно знает, как её муж гулял в молодости, когда от первых больших денег сходят с ума.

— Касым гулял?

— Ну а кто бы не гулял, когда всё стало так доступно? Но он всегда возвращался к жене.

— А Тамерлан поэтому развёлся?

Мама хмурит брови.

— Про Тамерлана вообще странная история. Сам очень скрытный, себе на уме. С бывшей женой развёлся и отобрал у неё дочь.

— Анвар ничего про это не говорил. Неужели мог?

— Горячая кровь, — пожимает плечами. — Всё может быть.

— Они же не заберут у меня Аишу, мама? Помоги мне развестись, — умоляю я. — Они не отпускают меня. Касым сказал, что развода не будет.

Мама усмехается. Я знаю, что при всей её строгости ко мне, она будет биться за дочь до конца.

— Куда они денутся? Я займусь этим сегодня же. Связи отца не умерли вместе с ним, жаным. Есть люди, которые также высоко взлетели благодаря ему.

Она встаёт, поправляет платок на шее.

— А сейчас отдыхай. Я заберу Аишу к себе.

— Спасибо, мама, — шепчу я.

Она наклоняется, целует меня в лоб сухими, горячими губами.

— Держись. Ты — моя дочь. Ты всё выдержишь.

И вновь одна. Лежу на боку, всё ещё ощущая тянущую боль. Смотрю на белую стену и плачу. Тихо, без звука, только слёзы текут по щекам, затекают в уши, в уголки губ.

У меня с детства было всё. Я никогда ни в чём не нуждалась, даже когда многие в стране выживали. Отец дал мне всё: любовь, заботу, образование, уверенность в завтрашнем дне. А я взяла и променяла всё на смазливую мордашку молодого Анвара, как сказала мама. Поверила в любовь, которой не было.

Столько лет я жила во лжи. Просыпалась с человеком, который смотрел на меня и видел не жену, а выгодную партию. Целовала его, рожала ему дочь, была хорошей невесткой его родителям, а он всё это время… что? Ждал? Терпел? Просто трахал других, потому что хотел и мог?

Мои невесёлые мысли прерывает вошедшая в палату женщина лет сорока — мой лечащий врач.

— Как вы себя чувствуете, Жанель?

— Нормально, — отвечаю, вытирая слёзы.

Она садится на стул, смотрит на меня с сочувствием.

— Сегодня мы за вами понаблюдаем. Если всё будет в порядке, завтра отпустим домой. Но вам нужно беречь себя — и физически, и эмоционально.

Я киваю, сглатываю ком в горле и, наконец, решаюсь попросить:

— Простите, вы не могли бы… — голос предательски дрожит. Я сжимаю пальцы на простыне. — Пожалуйста, возьмите у меня анализы.

— Мы уже всё взяли, не переживайте, — она ободряюще гладит меня по плечу.

— Анализы на инфекции, — шепчу, стыдливо опустив глаза. — Мой муж… он спал с проститутками. Наверное, больше года. Я боюсь, что он меня чем-то заразил.