Глава 10

Тамерлан

— Хорошо, держите меня в курсе всего. И если что-то будет нужно, звоните лично мне, — говорю в трубку заведующей отделением.

— Не переживайте. Завтра мы уже её выпишем, — отвечает она заискивающе. Я такое за версту чую.

— Я вам доверяю. Делайте всё, что нужно, и не беспокойтесь о деньгах.

Закончив разговор, убираю телефон в карман и смотрю в окно. Уже стемнело. Декабрьский снег пошёл час назад: снчала робко, потом густо, крупными хлопьями, укутывая сад в белую тишину.

Снежинки тают на стекле, оставляя мокрые дорожки. Касым курит в кабинете, несмотря на запреты врачей. Наверху Батима — давление подскочило, приехал врач, поставил капельницу. Слишком много событий для одного дня. Слишком много позора для нашей семьи.

Мозг, который не отдыхает даже во сне, сейчас работает в странном режиме, подсовывая мне воспоминания. Четырнадцать лет назад в этом доме прошёл обед с семьёй Алихана Мустафина — блестящего дипломата, полиглота, человека, который стоял за многими выгодными правительственными сделками с Поднебесной. Он помог Касыму получить многомиллионный контракт для компании, и нужно было выразить ему своё почтение.

Алихан пришёл с женой и дочерью.

Оставаясь в тени, я наблюдал за происходящим и делал определённые выводы. Ничего, что происходило за столом, от меня не скрылось. Я видел, как дочь Мустафина — худенькая, большеглазая, с живым лицом — вспыхивала каждый раз, когда Анвар что-то ей говорил. Их специально посадили рядом. Пока взрослые говорили о делах, эти двое шептались о чём-то своём.

Жанель… Ей тогда был двадцать один. Молодая, наивная, с горящими глазами. И, конечно, Анвар сделал своё дело. Красивый, уверенный в себе, с подвешенным языком — он много шутил, заставляя её улыбаться и смеяться, прикрывая губы пальцами.

Когда гости ушли, мы с Касымом ушли в кабинет. Он тогда прямо спросил:

— Как тебе Мустафины?

— Мустафин — человек слова и с большими связями. Мы хотели выходить на новый уровень, и нам выгодна дружба с ним, — ответил как есть.

Касым кивнул, задумчиво постукивая пальцем по столу.

— Вот и я так думаю. Жена у него, видно, непростая. А вот дочь…

Я усмехнулся тогда.

— Ты тоже заметил? У девочки горели глаза и щёки каждый раз, когда она смотрела на Анвара. Это молодость, скрывать свои чувства сложнее.

— Анвар, я думаю, тоже заинтересован, — сказал Касым.

Я поморщился, потому что знал племянника лучше брата. Знал, куда Анвар уехал, стоило Мустафиным выйти за порог.

— Он уехал на очередную тусовку, где подцепит очередную девицу, Касым, — заявил я прямо. — Он и думать о ней забыл. Но…

Касым прищурился.

— Я тебя слушаю. Ты думаешь о том же, о чём я?

Я кивнул, не колеблясь.

— Да. Анвару пора взрослеть и браться за ум. И если он на первой встрече так очаровал дочь Мустафина, то всё остальное не составит труда. Жанель Мустафина — прекрасная партия для нашего Анвара. Брак с ней только укрепит позиции компании и семьи. И я уверен, он выгоден обеим сторонам, потому что отцу важно, чтобы дочь попала в хорошую семью.

Касым тогда жёстко улыбнулся.

— Тогда решено.

Невольно вспомнив прошлое, сжимаю челюсть до хруста. Никто из них тогда не подумал о том, как эти отношения будут работать, если одна любит, а другой позволяет себя любить ради цели.

Да, цель и результат — единственное, что мы видели.

Я был архитектором этого брака. Я всё видел, просчитал, но не доглядел и недооценил племянника. Анвар оказался хитрее, чем мы думали. Годы брака, ребёнок, жена не помешали ему жить своей жизнью. Я подозревал, что Анвар гуляет, что у него, возможно, есть постоянная женщина, но эскортницы? Систематическое предательство со шлюхами?

Это даже для меня, циничного стратега, перебор.

Услышав шаги брата за спиной, оборачиваюсь. Касым проходит к дивану, опускается, кладёт руку на подлокотник, прикрывает глаза ладонью.

— Что за день? — голос глухой, усталый. — Что вообще творится в этой семье?

Всё так же стоя у окна и упираясь бёдрами в подоконник, скрещиваю руки на груди и говорю:

— Я поговорил с врачом Жанель. Она попросила сделать ей анализы на инфекции.

Касым убирает руку от лица. Смотрит непонимающе.

— На что?

— На инфекции, передающиеся половым путём, — уточняю. — Она сказала, что её муж спал с проститутками.

Касым молчит. Потом лицо его темнеет, наливается тяжёлой злостью.

— Этого ещё не хватало. Она что, с ума сошла?

— Она обижена.

— Ты объяснил врачу, что эта информация никак не должна выйти за пределы больницы?

— Конечно.

— Дурак, — цедит Касым. — Похерил всё. Сошёл с ума от бабы. И что он там наплёл: она не была в эскорте. Кому он врёт?

— Я уже поручил своему человеку всё проверить.

Касым кивает.

— Это хорошо. Только на тебя и вся надежда. Хоть кто-то сохраняет голову холодной.

Усмехнувшись криво, одними уголками губ, я вспоминаю себя молодого. Совсем зелёным был, когда Касым начинал бизнес, а я учился в Институте народного хозяйства. У меня с детства математический склад ума, играл с дедушкой в шахматы и был жадным до знаний. Один раз помог брату с аудитом, второй, третий. Потом Касым сказал: «Мы будем работать в одной связке. Одна голова хорошо, а две — ещё лучше».

Середина девяностых. Время быстрых денег и возможностей, за которые нужно было хвататься зубами. Байзаковы — сын и внук военного лётчика и врача — выбили себе путь наверх. Сделали себя сами. И теперь всё это может рухнуть из-за похоти наследника.

В дверь звонят.

Касым вздыхает, трёт переносицу.

— Кто это ещё на ночь глядя?

Домработница идёт открывать. Из прихожей слышатся голоса — один строгий, женский, с металлическими нотками. По паркету цокают каблуки. Через несколько секунд на пороге гостиной появляется Сания — мать Жанель. Эффектная женщина. Гордая осанка, глаза, которые прожигают насквозь. Я всегда знал: с этой лучше не ссориться.

Касым встаёт.

— Сания?

— Как хорошо, что все в сборе, — тон Сании холоден, как декабрьский ветер за окном. — Только третьего не хватает.

— Что за тон, Сания? — Касым напрягается.

Я подхожу к брату и предостерегающе касаюсь его руки.

— Касым, остынь.

Сания переводит на меня взгляд. Он колючий и оценивающий, как всегда. Есть в ней всё-таки высокомерие, которого нет у дочери.

— Да, остынь, Касым. Тамерлан прав. — Она не спрашивает разрешения, проходит в гостиную, садится в кресло напротив. — Почему моя дочь говорит, что ты не разрешаешь ей разводиться? Вы кто такие, чтобы не отпускать её?

Касым садится обратно, смотрит на неё исподлобья. Я стою рядом.

— Это дело семейное. Они сами разберутся. На кону репутация не только Анвара, но и самой Жанель.

— Её репутацию испортил твой сын, Касым, — Сания не повышает голоса, но каждое слово попадает в цель. — А ты ничего не делаешь, чтобы остановить это.

— Он поехал к Жанель, — Касым держит лицо. — Он сейчас у неё.

Сания усмехается жёстко, без тени веселья.

— Я только что была у Жанель. И твоего сына там нет.

Брат молчит, но я вижу в нём напряжение и мимолётную неуверенность.

— И мы с тобой прекрасно понимаем, где он, да? — Мустафина не спрашивает, а утверждает.

— Вероятно, вы разминулись, Сания, — решаю вмешаться.

Она поднимает на меня глаза, и несколько секунд мы играем с ней в гляделки.

— Тамерлан, при всём к вам уважении, — начинает она ледяным тоном, — но это не ваша война.

Я понимаю, что эта женщина имеет в виду мой собственный развод, когда я отобрал дочь у жены. Но мне нечего скрывать и нечего стыдиться.

— Мы не хотим войны.

— Тогда вам обоим скажу сейчас и повторять не буду. Жанель выйдет из этого брака вместе с Аишей. Будете препятствовать — пожалеете. Мой муж хоть и умер, но связи у меня остались. И если продолжите давить на неё, я вас уничтожу в суде.

Ни разу за несколько минут она не повысила голос. Её муж был таким же, а в дочери в итоге победили эмоции.

Сания встаёт, поправляет пальто.

— Надеюсь, мы друг друга поняли.

Когда звуки её шагов стихают, а входная дверь закрывается, Касым снова садится и бросает с раздражением:

— Стерва. Какая же стерва.

— Отпусти её, — говорю уверенно.

Касым поднимает на меня голову, в его глазах — недоумение и шок.

— Что? Ты испугался её угроз?

— Нет, — я смотрю на брата спокойно. — Меня сложно чем-то испугать или удивить.

— А что тогда?

— Не ломай эту девочку, Касым. Похоже, мы об неё сами зубы сломаем. И твой сын в первую очередь. Не смогут они жить дальше. Любви, как ты понял, у него к ней так и не случилось. Она любила за двоих. А сейчас жить в нелюбви для неё — это смерть.

Касым молча и долго глядит на меня. Я выдерживаю взгляд, но отступать уже некуда.

— Ты знаешь, что я прав.

Касым задирает голову, кладёт затылок на подголовник и, закрыв глаза, тяжело вздыхает.