Глава 15 · Расчеты

В комнату вернулся болотник, неся в руках что-то замотанное в полотенце.

— Длиннопалый просил Хелвики дать еды после того, как она выпьет лекарство, — с этими словами он поставил свою ношу на стол.

Под полотенцем оказалась небольшая кастрюля. Стоило болотнику снять с неё крышку, как по комнате распространился умопомрачительный запах свежесваренной каши. В животе у меня предательски заурчало, и только сейчас я поняла, насколько в самом деле голодна.

— Хелвики, можешь мне помочь сесть? Боюсь, что иначе у меня лёжа не получится поесть.

— Да-да, — засуетился болотник. — Длиннопалый рассказывал Хелвики, как надо.

Быстро притащив из кресла подушку, он подпихнул её под мою спину, позволив принять полусидячее положение. Помня данное Длиннопалому слово, я согнула в локте правую руку так, чтобы её верхняя часть оставалась неподвижной и не задевала рёбра, а кистью обхватила бок кастрюльки и прижала к животу, чтобы та не ёрзала на коленях.

Покончив с завтраком, я улыбнулась и поблагодарила болотника, однако ответная реакция меня немного удивила.

— Хелвики принимает твою благодарность, но можешь так не улыбаться — ты мне всё равно не нравишься. Из-за тебя у всех могут быть проблемы. Вот Старый вернётся, решит, что с тобой делать, так и будет.

Опять Старый… Похоже, что для болотника тот был непререкаемым авторитетом, способным не только принимать самые серьёзные решения, но и быть судьёй последней инстанции. Жаль, что Хелвики так неохотно идёт на контакт и постоянно ожидает с моей стороны какой-нибудь подвох. Это при том, что даже Кайл угомонился со своей неприязнью ко мне.

— Хорошо, Хелвики, не буду больше улыбаться. У меня будет к тебе одна просьба: не мог бы ты принести бумагу и карандаш? Или грифель? В крайнем случае перо и чернила? — я обратилась к духу, надеясь, что тот сможет раздобыть всё необходимое.

— Мейрин решила написать свою последнюю волю? — с некоторым удовлетворением поинтересовался болотник, сцепив на животе короткие толстые пальчики.

Я моментально развеселилась:

— А что, уже пора? Я как бы ещё немного пожить хотела.

— Как Старый скажет, так и будет! — Хелвики нравоучительно поднял указательный палец вверх, нахмурив складки на лбу в том месте, где должны были располагаться брови.

У меня непроизвольно вырвалось:

— Аминь.

— Старый суров, но справедлив. А инквизиторы принесли слишком много зла всем. Инквизиторы иссушили своим огнём моё болото. Да и другие от них пострадали тоже, — яростно вращая своими кроваво-жёлтыми глазками, произнёс болотник тоном, не предвещающим мне ничего хорошего.

Ну, что, Мейрин, заворачивайся в простыню, как в саван, и ползи на погребальное кострище… Похоже, что с этим «Старым», как и с болотником, будет непросто.

— Нет, Хелвики, мне письменные принадлежности нужны не для завещания. Так, просто подумать надо.

— Подумать с бумагой? Хелвики не понимает. Но поищет. Запрета на бумагу и карандаши он не получал. Запрещено Мейрин вставать. — удивлённо хлопая короткими белёсыми ресницами, Хелвики забрал у меня опустевшую кастрюлю и ушёл.

Чувствовалось, что инструкции давал Длиннопалый. Интересно, какие указания он ещё оставил?

Спустя некоторое время болотник вернулся, притащив не только несколько листов пожелтевшей от времени бумаги, но и доску, которую вполне можно было использовать в качестве импровизированной столешницы. Похлопав себя по карманам, Хелвики вытащил из одного из карманов длинный грифель и отдал мне.

— Хелвики хочет знать: это подойдёт Мейрин?

— Да, спасибо большое. То, что нужно, — я протянула руку, чтобы поблагодарить Хелвики, но тот быстро положил принесённое мне на колени и отскочил в сторону.

Странная реакция, но, в конце концов, кто из нас без заскоков в голове?

Я примостила доску вместе с бумагой на коленях и принялась максимально экономно делать пометки. Кто знает, есть ли в замке ещё на чём писать?

Хелвики заглянул в мои записи и, увидев непонятные значки и стрелочки, пожал плечами:

— Странный язык. Хелвики такого не знает.

Ха, ещё бы! Это же мой личный шифр. Его, кроме меня, никто не знает. Спасибо прабабушке, научившей меня давно забытым всеми языкам, из которых в своё время я и составила шифр. Увлёкшись своим занятием, даже не заметила, как миновал полдень. Голова начала гудеть от напряжения, а пальцы левой руки всё чаще сводило с непривычки. Однако я упорно продолжала работать, исписав один лист с обеих сторон мелким почерком. Оторвалась от своего занятия, лишь когда вошедший Длиннопалый отпустил Хелвики. Что-то буркнув на прощание, болотник умчался.

— Мейрин-Мейрин… Ты всегда такая деятельная? — укоризненно покачал головой древянник.

— Доброе утро, Длиннопалый! — поприветствовала я духа, не отрываясь от своих схем.

— Да какое утро, Мейрин, обед скоро. Стоило давать тебе несколько дней на восстановление, чтобы за одно утро ты умудрилась себе удар схлопотать… У тебя уже глаза краснее, чем у Кайла, Энра и Хелвики вместе взятых.

— Как удар? Вроде нет… — я отложила доску в сторону и прислушалась к себе.

— Пока нет, но с большой вероятностью будет, если не сделаешь перерыв. — Длиннопалый забрал всё и отнёс в кресло.

— Мне совсем чуть-чуть осталось… Дай дописать? Ну, пожалуйста!.. — я изобразила самое жалостное выражение лица, на какое была способна.

— Нет! — коротко отрезал древянник.

— Хотя бы ещё пару строчек… — продолжала гнуть свою линию я, надеясь на снисхождение.

— Я сказал — «нет».

Мы ещё долго спорили, потом демонстративно дулись друг на друга, затем извинялись, мирились и снова спорили, пока, наконец-то, не пришли к взаимному согласию насчёт времени, которое будет мне отведено для работы с записями. Окончательную точку в их жарких обсуждениях поставил заглянувший Энр.

— Длиннопалый, ты швы снял или вы здесь несколько часов кряду в красноречии упражнялись?

Хлопнув себя по лбу, древянник поблагодарил вампира и полез в сундучок с перевязочными материалами и инструментом.

Я не поверила своим ушам:

— Уже можно снимать швы? Неужели всё зажило?

Длиннопалый усмехнулся:

— Похоже, что на этот раз точно «да». Если ты, конечно, за это утро никого снова не отпинала. К тому же больше тянуть нельзя, иначе может случиться воспаление.

Длиннопалый осторожно уложил меня на кровать и аккуратно начал разматывать бинты. Некоторое время я слышала лишь щелчки ножниц и чувствовала, как медленно вытягиваются обрезки ниток. Неприятно, но вполне терпимо. Вытащив последний кусок, Длиннопалый обработал кожу, а затем «заклеил» рубцы смазанной какой-то густой мазью салфеткой.

— Знаю, что просить бесполезно, но всё-таки попытаюсь: Мейрин, сильно не двигайся пока, пожалуйста, и не пытайся сесть. Нужно, чтобы мазь хорошенько впиталась. А я пока схожу на кухню проверить, скоро ли будет готов обед.

И ушёл! Нет, он действительно ушёл! Я с тоской посмотрела на свои записи, сиротливо лежащие на кресле. Мне осталось буквально совсем чуть-чуть, чтобы закончить хронологию и перейти уже к следующему этапу разбора. А там набросать несколько графиков, схем и таблиц…