Эпилог
Прошло 12 лет
Юля
Я миллион раз выступала в суде в роли представителя или защитника. Думала, больше не способна волноваться, но сегодняшнее заседание, как когда-то давно, еще в юности, заставляет потеть ладони.
Вроде бы самый обычный дурацкий бракоразводный процесс, но во всем и всегда есть свои «но».
Чтобы не выдать волнение, прокашливаюсь и «поправляю» маску деловой суки на лице. Веду руками по блестящему кожаному пиджаку модного цвета бургунд.
Судья Тарнавский стоит у стола противоположной стороны, уткнувшись в свой телефон. Я подхожу дразняще близко и почти на ухо спрашиваю:
— Непривычно, что молоточек сегодня не у вас, Вячеслав Евгеньевич? — Муж поворачивает голову и упирается прямым взглядом мне в глаза. Мои губы растягивает саркастичная улыбка. Его радужки искрят.
Он со щелчком блокирует мобильный и мы вдвоем слышим тот самый стук молоточка.
— Справлюсь, Юлия Александровна. Место свое займите.
Фыркаю, разворачиваюсь и, виляя бедрами в короткой кожаной юбке в тон пиджака, направляюсь к своему месту. Он этот костюм ненавидит. А я обожаю.
За двенадцать лет совместной жизни между нами скопилось немало несовпадений, противоречий, и вот сегодня мы с судьей Тарнавским по разные стороны баррикад.
Не дожидаясь, пока мы усядемся, судья монотонным голосом сообщает:
— Слушается дело о расторжении брака между Тарнавским Вячеславом Евгеньевичем и Тарнавской Юлией Александровной. Присутствие…
— Все тут, ваша честь… Все тут…
Я лезу наперерез и невпопад. В серьезных хозяйственных и административных спорах подобным я не страдаю, но сейчас позволяю себе некоторую вольность, присущую эмоциональным женщинам. Всё же не каждый день разводимся.
Получаю от судьи слегка порицательный взгляд. От почти бывшего мужа — длинный-длинный… Цепкий-цепкий…
Так и хочется сказать: Слав, блин! Да успокойся! Мне и так сложно!
Но этого делать нельзя.
— Согласие на расторжение брака обоюдное? — Мужчина на судейском месте спрашивает, меланхолично пролистывая материалы нашего скудненького дела. Вся нужная ему информация есть в письменных документах, но судьи — народ ленивый. А еще любят поболтать.
— Да, ваша честь. Согласие обоюдное.
— Вячеслав Евгеньевич? — Мужчина поворачивает голову к Славе и смотрит вопросительно.
Я злюсь. Слушай нас женщина, развели бы еще на первом заседании, а этот мужик что-то тянет. Только зря. Мы всё решили. Всё обсудили.
Слава, выдержав паузу, кивает. Мне одновременно хочется разбиться насмерть из-за чувства вины и злиться.
— Дети в браке…
— Двое. Таисия — двенадцать лет. Мирослав — шесть. — Когда говорю о детях, голос подрагивает. Таечка и Мироша сейчас с бабушкой на Кипре. И только это дарит мне иллюзию беззаботности и спокойствия. Если бы всё это пришлось делать при детях — я бы не рискнула.
— Договор о проживании детей составили?
— Да. Он есть в материалах.
— А, точно. Вижу…
Судья изучает, а я тем временем из-под полуопущенных ресниц смотрю на Славу. Он производит впечатление спокойного, а то и в меру безразличного к происходящему вокруг него человека. Я бы может даже сказала, что это могло стать причиной развода, но о причинах нас пока не спрашивают.
А вообще за прошедшие двенадцать лет он стал взрослее, но в худшую сторону точно не изменился.
Легкомысленно было думать, что Тарнавский не заметит моего наблюдения. Безошибочно уловив момент, когда я совершенно точно этого не ожидаю, выстреливает взглядом.
Мы тринадцать лет вместе, а я все равно дергаюсь. Краснею.
Ну говнюк же!
И вот это мое явное возмущение зажигает на судейском лице эмоции, которые читаю только я.
Он веселится. Уголки губ подрагивают. Подмигивает незаметно и ведет кончиком языка по губам, заставляя меня сильно-сильно сжать колени.
Прибить готова, честно.
— Фамилию меняете, Юлия Александровна?
Утомленный однообразной работой судья выдергивает меня из нагревшихся слишком быстро и слишком сильно мыслей. Я ерзаю на не самом удобном стуле и сажусь ровнее, оторвав спину от спинки.
— Нет, ваша честь. Я двенадцать лет Тарнавская. Все документы на эту фамилию. Водительское. Адвокатское. Научные работы. Имущественные права. Да и дети. Хочу остаться с детьми на одной.
Чувствую внимание почти бывшего мужа щекой. Свои изнутри прикусываю.
Не сочись иронией, дурак! Не к месту, понимаешь?
Уговариваю его про себя, а у самой внутри его хрипловатый шепот: «Не пизди, Юлька. Тебе просто моя больше нравится».
И это правда! Мне всё твое нравится. Но так сейчас надо.
Прокашливаюсь. Стреляю коротким взглядом, киваю на судейский стол. Мол, туда смотри.
Он слушается.
— Имущество?
Глубоко и шумно вдохнув, Слава тоже меняет позу и сообщает:
— Брачный договор, ваша честь. У нас с женой есть брачный договор.
Я прекрасно понимаю, что судье-Тарнавскому претит тратить свое драгоценное время на бессмысленное заседание в районном местном суде, но…
— Вступая в брак с судьей мне хватило ума защитить себя брачным договором, ваша честь.
Я влезаю со своими копейками. Злю Славу своими словами, но по серии кивков судьи понимаю, что это именно то, что нужно было.
Он снова углубляется в изучение материалов, а мы с уже почти что бывшим мужем получаем возможность уделить еще немного времени гляделкам.
Слава смотрит на меня спокойно. Укачивает, как будто. А внутри меня бурлят эмоции. Так много всего хочется сказать!
Так страшно! Так волнительно! Так…
— А причина развода-то такая? — Слышим запоздалый вопрос и в унисон поворачиваем головы. В унисон же сообщаем:
— Характерами не сошлись.
Судья смотрит на нас с еле-заметной усмешкой, взвешивая молоточек.
Вздрагиваю, слыша его стук.
— Ясно. Суд удаляется в комнату совещаний для вынесения решения по делу. — Сердце взводится бешено. У нас все проговорено и продумано до мелочей, но я все равно волнуюсь до ужаса.
Только большой опыт адвокатской деятельности, а еще материнства и брака с судьей апелляционного хозяйственного суда столицы Вячеславом Тарнавским помогают сохранить внешнее спокойствие.
— Пять минут подождите. Я выйду, оглашу вступительную и резолютивную. Тут, вроде бы, всё понятно…
* * *
Мои каблуки стучат по асфальту, но по ощущениям — где-то в висках.
Я в разводе. Господи боже… Я снова в разводе.
И если еще вчера вечером меня несло куда-то на лютом кураже, сейчас ощущение такое, что почва ушла из-под ног.
Мы точно всё правильно делаем?
По плану сейчас — сесть в свою машину, набрать по видео Таю. Мне надо услышать детей. Выдохнуть. Переключиться. Расслабиться.
Осознать, что всё в норме. Но…
Боковым зрением замечаю, что рядом со мной катится машина. Тоже Ауди, но уже не полуспортивная малышка, а хищный джип.
Большая семья обязывает менять свои предпочтения.
В голове калейдоскопом из картинок проносится вся наша жизнь. Счастливая. Красивая. Такая ценная… Мы же не просрали ее, правда?
Вниз едет стекло пассажирской двери. Хмурый Слава, даже голоса не повышая, командует:
— Садись, бывшая. Подвезу.
— Я вообще-то на машине…
— Юлька.
Слушаюсь.
Джип тормозит резковато, я дергаю ручку и заскакиваю, ступив на подножку.
Окно закрывается, мы продолжаем движение.
Первые ощущения в салоне — ужасный дискомфорт. Дистанция. Страх.
От суда мы отъезжаем неспешно. Моя машина так и остается стоять в двух кварталах. А я молчу об этом. И Слава молчит.
Мы едем… Едем… Едем…
Заворачиваем в какой-то двор, когда мое сердцебиение уже эхом расходится по салону. Бьется об потолок и забивает уши.
Тело дрожит. Дыхание рвется.
Я дохуя авантюристка, это правда, но без него… Всё не то.
Затихший мотор и щелчок ремня служат для меня резко взлетевшими стартовыми флажками.
Слава двигает сиденье назад, обволакивая меня, как бархатом, своим:
— Иди сюда.
И я иду.
Самодостаточная, самоуверенная, гроза хозяйственных споров адвокатесса и руководительница юридического отдела холдинга Металл-Групп Юлия Александровна Тарнавская перебирается на колени бывшего мужа.
Я упираюсь локтями в мужские плечи и тянусь к губам. Он дает поцеловать. Шарит по моей спине и бедрам. Расстегивает пиджак и пробирается под него.
Я приоткрываю губы — ныряет в рот языком. По-хозяйски. Агрессивно.
Я хочу вдохнуть, податься назад, фиксирует за затылок. Больно прикусывает губу. Слизывает блеск.
— Языкастая такая… Ты посмотри. Ты у меня в заседании тише мыши будешь, поняла? — Слава спрашивает, даже не пытаясь скрыть своих эмоций. Там и желание, и агрессия. И злость, и любовь.
И во мне тот же коктейль. Сейчас, мне кажется, я люблю его еще сильнее, чем любила в свои двадцать два.
Только теперь между нами двое детей. Пуд съеденной соли и огромный багаж бесценных воспоминаний.
После Таи мы долго не решались на второго ребенка. И хотелось, и было страшно. В три года Таечке сделали еще одну операцию на сердце. Мы переживали это сложно, но зато сейчас она совершенно здоровый счастливый ребенок.
Вторая беременность была уже запланированной. Я успела выйти на работу, набраться опыта и созреть на еще одного младенца. Беременность Мирославом была кардинально другой. Мы изначально знали, что ребенок здоров. Мы любили друг друга и ничего не скрывали.
Меня снова мучил токсикоз, но на том всё. Больше не мучило ничего.
Тая была очень рада брату. Слава — сыну. Я… Мне сложно описать, насколько я счастлива и как сильно мне повезло.
Иногда кажется, больше всех на свете.
Я глажу Славу от висков к волосам, постанываю в губы и трусь промежностью о напряженный пах.
Звон пряжки ремня и свист змейки ширинки отзываются в животе пульсациями.
В его профессиональной жизни за эти двенадцать лет тоже многое изменилось. Последние восемь лет Слава судит уже в апелляции. Занимается самыми сложными и запутанными делами. Я горжусь успехами мужа и не устаю каждый раз уточнять, что моим первым учителем был именно он.
Через него прошло множество будущих судей, адвокатов и юристов-инхаусов. И я совершенно точно ни к кому из них не ревную. Его знания принадлежат всем. А сердце — мне одной.
И нашим детям. Максимум.
Слава сдвигает мое предательски-влажное белье и направляет внутрь член.
Я приподнимаюсь и насаживаюсь.
Охаю, приоткрыв от тугой наполненности рот.
Опустившись до предела, замираю. Смотрю ему в глаза. Он в ответ. Мои почему-то наполняются слезами. В носу щиплет. Не к месту. Я знаю.
Прикрываю подрагивающие веки и позволяю собой руководить.
Длинные мужские пальцы путаются в моих волосах на затылке, губы нежно трогают мои губы. Язык скользит по нижней и ныряет внутрь. Он дирижирует мной, покачивая бедрами на своих бедрах.
Отпускает голову и ведет ладонями по ногам от колен выше, скатывая сейчас одинаково ненавистную нами двумя слишком узкую для секса в машине юбку.
Сережка в пупке и тату на попе не стали единственными моими юношескими глупостями. На внутренней поверхности моих бедер красуются симметричные миниатюрные бойцовские собаки в боксерских рукавицах. С длинными-длинными языками.
Большие пальцы бывшего мужа безошибочно находят точки моей повышенной чувствительности. Гладят. Скользят выше…
Я, в отместку, отрываюсь от мужского рта и прижимаюсь к шее зубами в уже его дурацкую татуировку.
Отпечаток моих зубов.
Возможно, кто-то посчитает это глуповатым, но меня заводит, что он слушает свои серьезные заседания, скрывая следы моих зубов под воротом белоснежной рубашки.
И об умениях судьи в куни тоже в этом мире знаю только я… И две бойцовские собаки.
Прикусив до боли кожу, ускоряюсь на его члене и кружу языком по солоноватой коже.
Оргазм близко. Его тоже.
Он должен успеть выйти, но контролировать я не хочу. Доверяюсь.
Сильные руки больно мнут мое тело. Я скачу верхом, не скрывая своих желаний.
Двадцать минут назад фыркала, что жила с этим мужчиной только из-за гарантий брачного контракта, а теперь признаюсь в любви его члену прямо в губы.
Изгибаюсь пошлой кошкой. Стону, чувствуя язык на тонком кружеве лифчика, и начинаю бурно кончать.
Теряюсь в ощущениях, а Слава продолжает насаживать. Член внутри становится толще. Мне даже больно. Я осознаю, что пора. Давлю на плечи, он назад.
Затыкает мой возмущенный рот поцелуем, а внутри становится горячо из-за его спермы.
Я же говорила — говнюк.
Но вместо того, чтобы ругаться, обмякаю у него на руках. Утыкаюсь в шею и просто дышу, наслаждаясь тем, что в целом мире есть только мы.
Формально бывшие.
— Бесят твои авантюры… — Слава изрекает через несколько минут пропитанной гармонией тишины. Во мне волной поднимается вина и благодарность.
Я оживаю и покрываю его лицо миллионом поцелуев.
— Я знаю.
Я помню. Я ценю. Я люблю.
Уговорить его на очередную авантюру было чертовски сложно. Это длилось полгода. И я до конца не уверена, что права, но мне хочется…
У нас с Аркадием Дмитриевичем очередные мутки. Нам нужно, чтобы одно дело попало в тройку к судье Тарнавскому. С ним мы как-то договоримся. Но инициатива должна исходить от наших конкурентов. Они должны быть уверены, что между нами — мстительная война бывших.
Хотя в реальности между нами — преданность. Любовь. Семья.
Снять с пальца его кольцо было очень сложно. Делая это вчера вечером, я плакала.
Слава не видел. Перед ним я играю железную авантюристку, хотя саму подчас потряхивает.
Но это временно. Всё, как всегда.
Мы взъебем этот мир еще разочек и угомонимся. В крайнем случае нет.
Прижавшись лбом к мужскому лбу, ловлю приоткрытыми губами горячее дыхание. В реальности я не предам его никогда. И он меня тоже никому не отдаст.
— Тае звонила уже? — Слава спрашивает, я коротко мотаю головой.
— Нет еще.
— Я тоже нет. Сначала думал по жопе маме ее надавать.
Он пытается разрядить обстановку, я в ответ смеюсь.
Тая у нас — крутая. Очень взрослая и мудрая. Иногда кажется: умнее нас вместе взятых. Видимо, мы все же отлично назвали свой главный в жизни корабль.
Меня от секунды к секунде все яснее отпускает.
На самом деле, мы всё миллион раз продумали. Риски минимальны. Бенефит — отличный. А еще мы всё такие же адреналинщики. Мы любим мутки.
Слава гладит меня по бедрам, я никак не могу решиться рассоединить наши тела.
Вместо этого снова тянусь к губам и начинаю его целовать.
Интересно, а минет тут сделать вообще возможно? Мы ни разу не пробовали…
Желание разгорается внутри с новой силой, но Тарнавский меня тормозит.
Несильно сжимает мою шею и отдаляет лицо. Блуждает взглядом по чертам.
Мне всегда было интересно, кого видит: мать двоих своих детей или всё ту же самоотверженно-взбалмошную студентку, которая не против поучаствовать в круговороте «добра»?
— Красивая ты у меня, — его «приговор» заставляет улыбнуться. Вроде бы невпопад, но так вовремя!
— И ты у меня красивый, Тарнавский. Еще и разводишься так вовремя. Сафику восемнадцать. Она всё еще помнит твои обещания…
Губы судьи растягиваются в широкой-широкой белозубой лучезарной улыбке.
Я когда-то в нее безнадежно влюбилась. Идут года — а ничего не меняется.
— Ты чего улыбаешься? Совсем очумел?
Возмущенно бью мужа в грудь. Он смеется и тянет обратно ближе. Толкается бедрами, напоминая, что его ствол всё еще во мне. И не опал. Меня до дрожи пробирает.
— Успокойся, Тарнавская. У нас нет денег на выкуп Салманову. У меня по договору всё имущество жена отобрала.
Показываю кончик языка. Он снова улыбается. Тянусь к его лицу. Отпускает. Позволяет поцеловать себя. Позволяет с языком.
Дрожь бежит по телу от мыслей о том, каким будут наши с ним ближайшие полгода. Новая игра. Тайные встречи. Дикий секс. Адреналин.
Преданность.
Сама того не замечая, снова начинаю покачиваться. Слава — направлять. Желание заново расцветает и бежит сорокоградусным алкоголем по крови. Штамп нихуя не решает.
Новый заход длится заполненные стонами и грязными матами пять минут. Мы кончаем в унисон.
Я приподнимаюсь. Слава достает из подлокотника салфетки. Вытираю ими между ног. Заботливо — головку и ствол.
Всё это — под пристальным наблюдением.
Он любит всё контролировать. Я люблю его бесить.
— Вообще-то кончать в меня нельзя, Вячеслав Евгеньевич. Я не пью таблетки и ты это знаешь.
По взгляду вижу: знает. Помнит. На хую вертел. В прямом и переносном.
— Мне больше нравится, когда ты в декрете. Не буйная.
Услышав, даже не знаю, плакать или смеяться. Ругать или обнимать крепко-крепко.
Горло сжимается. Беру молчаливую паузу, отдавая мужу комок использованных салфеток.
Он забирает, кладет в сторону, а потом лезет еще за чем-то в подлокотник. Это странно, но спросить, что делает, я не успеваю.
Замираю, видя, как перед носом появляется ювелирный чехол. Я замужем за ним больше десяти лет. Я дважды получала от него предложение. Но это…
Смотрю в лицо и сглатываю. Он хмыкает в ответ на растерянность, а потом становится серьезным-серьезным.
В кромешной тишине салона поднимается крышечка.
— Мы только из заседания вышли, Слав…
— Либо жена, либо невеста, Юль. Давай.