Глава 47

Юля

Мама провела со мной и Таей месяц. Наверное, это самый ценный подарок изо всех, что я получила за это время.

Я и сама не поняла, в какой момент так сильно от всех дистанцировалась, но вернуться под заботливое мамино крыло было просто и приятно.

Она научила меня если не всему, то многому. Взяла на себя львиную долю забот. Отвечала на вопросы раньше, чем я успевала забить их в чат-GPT.

Говорят, мужчинам сложно ужиться в одном доме с тещей, но, мне кажется, Слава на протяжении этого месяца был более чем спокоен.

Я эгоистично просила маму задержаться подольше, но у нее тоже жизнь. Свои дела. Поэтому пришлось отпустить.

Прощаясь, я поклялась, что больше не буду таиться. Мы обе плакали, как будто разделяет нас не три часа дороги по в меру хорошей трассе, а как минимум океан.

И пусть я знаю, что в любой момент могу приехать или позвать, что рядом остаются не менее заботливые родители Славы, его сестры и наши друзья, отпускать маму всё равно было сложно.

Ее нет рядом всего час с небольшим, а дом кажется непривычно пустым.

Слава повез ее на вокзал. А мы с крошкой-Таей ждем папу, валяясь на кровати.

Малышка гулит и беспорядочно машет ручками-ножками. Я то и дело привлекаю ее внимание, перемещая звенящую игрушку то вправо, то влево.

Таисия Вячеславовна растет и радует. Моя фотопленка забита ее фотографиями и видеозаписями.

Впору как Айке создавать отдельный альбом с моей кызымкой, но дело в том, что кроме кызымки там почти ничего нет.

Все мои амбиции временно задвинуты подальше на полку. Я получаю огромное удовольствие от взращивания нового человечка. Благодаря сначала врачам, а потом маме первые месяцы жизни дочери не обозначились для меня лютой бессонницей. Впрочем, как и лютых нервов дома уже не было.

Мы находимся под наблюдением. Как все, общаемся со своим педиатром, а еще тетей-кардиологом. Набираем потихоньку вес. С упоением сосем мамину грудь, растя харизматичные щечки.

Стреляем карими глазками и бесстыже машем длинными ресницами.

Улыбаемся, когда видим папу. Смеемся взахлеб, когда трогаем его лицо. Особенно нам нравится хватать судейский нос.

И я не могу сказать, что не понимаю дочку. Или осуждаю ее за такое неуважение к суду.

Сейчас моя жизнь кажется слишком близкой к идеалу.

Мы со Славой снова планируем свое будущее. Раздумываем, можно ли будет весной впервые отвезти дочку на море.

Обсуждаем анонсированный на лето конкурс на должности судей апелляционных инстанций.

Недавно Слава принес и положил на журнальный столик буклет с проектом будущего частного детского садика, который будут строить у нас в поселке. И пусть перспектива трех лет кажется ужасно далекой, осознание, что мы уже смело можем рассматривать варианты и даже записываться, тронуло меня до глубины души.

Наше с Таей уединение рассыпается искрами по моей коже.

Сначала я слышу гул разъезжающихся ворот. Потом хлопок двери машины. Через еще несколько минут — уже входной.

И пусть до этого момента я тоже улыбалась, теперь улыбка становится шире.

Слава вернулся. Шумит на первом этаже. Дверь в спальню открыта, поэтому я узнаю каждый из звуков.

Разувается. Пьет воду. Моет руки. Разговаривает по телефону. Поднимается к нам.

Останавливается в дверном проеме и приваливается к косяку спиной, сложив на груди руки.

— Мама села, всё хорошо?

Кивает.

Я смотрю на него — хмурый. Улыбаюсь так, что скулы сводит.

— Что за цветы? — спрашивает «ради приличия», хотя я-то знаю, что записку уже прочитал. Но и врать не собираюсь. Зачем?

— От Аркадия Дмитриевича Власова.

Сорок минут нам с Таей привезли огромную корзину красивущих нежно-розовых роз.

Брови Славы почти сливаются в одну, а мне легкомысленно хочется смеяться все сильнее и сильнее.

Он всё так же считает меня взбалмошной малолеткой, наполненной опрометчивостью под самое не хочу, но это не обидно. Наш мир нехило встряхнуло и мы еще какое-то время будем пытаться обрести твердую почву под ногами.

Тая еще не заметила отца. Она увлечена игрушкой. А я внезапно для себя осознаю, что мы наконец-то наедине. И это будит впавших в спячку бабочек в животе.

Вообще я полночи сегодня крутилась. Голова пухнет от задач и ответственности, которые на десять умножил мамин отъезд, но с некоторых пор я предпочитаю не бояться всего на свете, а принимать вызовы.

Попрошу Людмилу Вячеславовну помочь мне с поиском порядочного клининга, потому что дом большой и одна я точно не справлюсь. Возьму у сестер Славы контакты нянь, к которым можно было бы обращаться не на постоянной основе, но хотя бы от случая к случаю…

И пока у меня в голове крутятся вполне себе бытовые размышления, Тарнавского все так же не оставляет тема букета. Это видно по концентрации во взгляде. Требовательности.

Это уже не первый знак внимания мне и нашей дочке от Власова. Все они — аккуратные. Деликатные. Но мы-то со Славой знаем…

Мне одновременно хочется и пожалеть его, и хихикать.

Не сдержавшись, позволяю себе второе. Он выдыхает шумно и качает головой.

Заходит вглубь комнаты, стягивает через голову пуловер и, оставив его на кресле, подходит к кровати.

Присев у изножья на корточки, тянется руками к дочке.

Я убираю игрушку и любуюсь, как поднимает. Малышкино лицо оказывается близко-близко к отцовскому. У меня по телу прокатывается дрожь. Я так обожаю следить за ними.

Как Слава купает. Укачивает. Разговаривает. Мне кажется, я даже не ревную. Ни ее к нему, ни его к ней.

— Цветы тебе таскают уже, да? Мужики всякие возрастные. Не стыдно перед отцом, Тай?

Тая смеется просто потому, что ей нравится папа. А я краснею и делаю возмущенные глаза.

В выстрелившем в меня взгляде улавливаю смешинки. Издеваешься, да? Ну и на здоровье…

— Тай, укуси папу за нос, пожалуйста, — я прошу дочку. И она, будто правда уже понимает, с радостным визгом тянет ручки к его лицу.

Слава укладывает ее назад на покрывало, нависает сверху и подается вперед. Пальчики, конечно же, хватаются за лицо.

Тарнавский, выждав несколько секунд беспредела, прижимается ртом к животику в белом боди с изображением птички и дует со смешным звуком.

Концентрация веселья на кровати зашкаливает.

Мне всё больше и больше нравится наша семья.

Не сдержавшись, кладу руку на мужской затылок и глажу нежно.

Наигравшись с дочкой, Слава поворачивает голову ко мне.

Мы сплетаемся взглядами. Я знаю, что можем многое друг в друге не одобрять, но главное наше стремление относительно друг друга — это заботиться.

Переполняемая чувствами, я тихо прошу:

— Ну говори…

— Три года декрет, Юль. Никаких муток. Договорились с тобой?

Закатываю глаза. Конечно, блин, договорились! Но напрямую сказать об этом все же не могу. Характер такой.

Мужская рука ложится уже мне на затылок. Слава тянет на себя и впечатывается губами в губы. Сильно, но без явного желания. Мы еще ни разу не занимались сексом за это время. Врач уже разрешила, но я зачем-то жду его инициативы. Не знаю даже, зачем.

Сейчас особенно ясно осознаю, что это тупо. Толкаюсь кончиком языка вперед, но нырнуть в рот мужа не выходит. Он отпускает меня и резко встает на ноги.

Я наоборот падаю на кровать спиной. Смотрю в потолок. Господи, как же хочется!

Как же хочется грязных муток с родным мужем!

Слава снимает часы, вытаскивает из брюк ремень. Собирается идти в душ, а я слежу…

Рваным движением снова устраиваюсь на боку. Ухо кладу на ладонь, а локоть упираю в кровать, развлекая дочку игрушкой в свободной руке. А еще не справляясь с желанием дразнить ее отца.

— Тай, будешь моей напарницей? Видишь, папа слился…

Выстреливаю коротким взглядом. Уголки губ Славы подрагивают.

Так ты не любишь или любишь, когда тебя дергают за усы, мой милый тигр?

— Там ничего сложного, доча… Надо будет всего лишь влезть ночью в форточку канцелярии суда, это сделаешь ты, потому что маленькая. Я тебя заброшу. И ты ползком-ползком, к архиву. Там материалы дела… — Фантазирую на ходу, потому что никаких муток, конечно же, у меня сейчас с Власовым и быть не может, — надо съесть одну бумажку. Ты же сможешь, правда? Мы потренируемся на папиных документах, не волнуйся. Только ты рыженькая у нас, заметная, — ласково глажу дочку по яркой рыжеволосой голове. — Покрасим тебя на всякий случай, хорошо?

— Да уж, рыжих среди Тарнавских еще не было. И наглых таких тоже. — Слава комментирует, качая головой. Я дразнила его, а взрываюсь сама. Смотрю обижено. Фыркаю. А когда ловлю прямой взгляд, понимаю, что всё. Доигралась.

Желудок скручивает узлом. Нетерпение бьет быстрыми ударами сердца в висках.

Он обходит кровать, дергает меня на себя, преодолевая слабое сопротивление, и сначала ставит на ноги, а потом забрасывает на плечо.

— Тай, одолжишь мне маму? Чисто по-братски прошу. Ненадолго.

Тайка предательски смеется. Я возмущаюсь, но вяло. Так, чтобы не мешать.

Ощущаю пол под ногами уже в ванной. Щелчок двери прокатывается по телу мучительным нетерпением. На пол летит мужская футболка, а все мои актерские навыки куда-то уносит.

Я жадно и голодно смотрю ему в грудь, с нетерпением следя за приближением.

Мои губы трогают приоткрытые мужские. Пальцы едут по его шее к колющим щекам.

Ладони мужа сжимают мои ягодицы и толкают животом в горячий пах.

— Уже можно, Юлька? — напрочь позабыв о шуточной перепалке, Слава спрашивает не менее голодно, даже не давая ответить, а тут же проталкивая свой язык между моих зубов.

В нем столько нетерпения и страсти, что даже если бы врач мне еще не разрешила, я все равно ответила бы «да».

— Только если Тая заплачет… — сбивчиво шепчу, запрокидывая голову и открывая для поцелуев шею. Делаю назад шаг за шагом, ощущая, как по бедрам спускаются легкие домашние штаны вместе с бельем.

Путаюсь в них, послушно разворачиваюсь к раковине и шире ставлю ноги, прогибаясь.

Поворачиваю голову и цепляюсь за мужские волосы, чувствуя долгожданный толчок.

— В отличие от тебя, с ней договориться мне легко.

Собираясь с духом, чтобы возмутиться… И сдаюсь.

— Не больно?

Мотаю головой. Вообще нет. Только очень-очень трогает его забота. А даже если было бы больно — похуй.

Есть только он. Трение наших тел, размеренные пока движение члена внутри и два громких дыхания вразнобой. Я концентрируюсь на этом. А он…

Пусть не врет. Между собой мы тоже неплохо научились договариваться.