48

В ответ на мое заявление Марк удрученно вздыхает и принимается барабанить пальцами по рулю:

– Опять упрямишься, Вера. Почему?

– Потому что не хочу быть должной, – говорю без обиняков.

– Но ты не будешь мне ничего должна! Это я перед тобой в долгу, помнишь? Во время нашего развода я вел себя... кхм... мягко говоря, некрасиво. И теперь хочу хоть как-то загладить вину...

– Поздно пить боржоми, когда почки отказали, – усмехаюсь невесело. – Наш развод – дело давно минувших дней. А грядущая свадьба Андрея – совсем другая история.

– Да как ты не поймешь, а? Я просто хочу поступить правильно! Как-то нормализовать наши отношения!

– Нечего тут нормализовывать. Никаких отношений нет и быть не может, – отсекаю я. – Мы общаемся только из-за сына, который собирается создать свою собственную семью.

– И из-за дочери, – подмечает многозначительно. – Если ты забыла, у нас двое общих детей.

– Да хоть пятеро. Суть это не меняет.

– Вот снова ты за свое! – позитив Тарасова заметно сходит на нет, уступая место привычной раздраженности. – Я как лучше хочу, а ты характер показываешь!

– Мне не надо как лучше, Марк. Мне надо так, как было все эти пять лет: нейтрально и по возможности на расстоянии.

– Ненавидишь меня, да? – он щурит глаза.

– Ненависть давно прошла, – пожимаю плечами. – Остались только горький осадок и безразличие.

Это не лукавство. Я и впрямь давно перегорела: и ненавистью, и злобой, и желанием отомстить. Конечно, раньше мне хотелось, чтобы Марк мучился и страдал, но сейчас, в данной точке своей жизни, мне действительно плевать. И на него самого, и на его чувства, и уже тем более на его желание «искупить вину», в которое я ни грамма не верю.

Пусть подавится своим благородством. Я свое мнение об этом человеке сформировала. Окончательно и бесповоротно.

– Я тебе не верю, Вер. Ты просто хочешь уколоть меня. Хочешь, чтобы мне было так же больно, как тебе когда-то.

– Опять двадцать пять, – закатываю глаза. – И долго мы будем мусолить эту тему? Я ведь уже в прошлый раз тебе все популярно объяснила!

Тарасов невероятно бесит. И я уже начинаю жалеть, что согласилась на поездку с ним. Все же надо было вызвать такси. Доехала бы в тишине и с комфортом. А тут – сплошная нервотрепка… И дебильные вопросы, от которых у меня уже начинает дергаться глаз.

И когда мой бывший сделался таким прилипчивым? Раньше гордым был, самодостаточным. Альфа-самцом себя мнил. Но стоило Инге наставить ему рога, как вся эта бравада куда-то исчезла. И вот передо мной среднестатистический кающийся мужик, который жаждет искупить вину и исправить ошибки.

Театр абсурда, ей-богу!

И почему эти горе-изменщики всегда считают, что заслуживают прощения?

Сценарий, по их мнению, банален: повинился, стрельнул печальным взглядом – и жизнь снова прекрасна! Будто не было всех этих грязных слов, омерзительных поступков и чувств, втоптанных в грязь...

Помнится, бывший муж моей подруги Аделины тоже пробовал провернуть этот фокус. Сначала бросил ее – больную, потерянную, едва очнувшуюся после комы – а потом, спустя несколько лет, вдруг захотел помириться. Когда новая женушка вильнула хвостом, а он сам оказался прикованным к инвалидному креслу в результате аварии.

Хитро, не так ли?

Все у них, у этих неверных мужиков, просто. Дескать, прости, я все осознал. Да только кому нужно их клятое осознание спустя годы? Когда жизнь наконец наладилась. Когда и без них все хорошо...

Мне вот даже интересно. Если бы ситуация была зеркальный, они бы сами простили загулявших жен? Прониклись бы их раскаянием и громкими речами?

Купились бы на сказочку про «осознание»?

Едва ли.

В этом смысле эти самые мужики – те еще собственники. На уме только одно: мое, меня, мне. А как дело касается жены, то сразу врубаются гребаные двойные стандарты. Если мужчина гуляет, то он просто сексуально активный самец, а если женщина – то она, конечно же, шлюха.

Так было раньше и, к сожалению, есть сейчас. И как искоренить эту дурь из недалеких мужских голов – непонятно.

Погрузившись в собственные мысли, я отключаю слух и на время выпадаю из реальности. Так что следующие слова Марка пролетают мимо моих ушей. А он что-то говорит, говорит, говорит... Выразительно, эмоционально, с апломбом.

Должно быть, призывает меня к осознанности. Или к милосердию. Или, что наиболее вероятно, к инфантильной глупости.

– Мы скоро приедем? – бесцеремонно вклиниваюсь в его бурный словесный поток.

Тарасов осекается. Коротко выдыхает. Затем бросает на меня очередной взгляд через зеркало заднего вида и отвечает:

– Минут пятнадцать еще...

– Отлично, – киваю я.

А затем демонстративно переключаю внимание на Катюшу, которая с любопытством глазеет в окно. Поправляю ей косички, которые заплела еще утром. Приглаживаю воротничок курточки.

Тарасов наблюдает за моими действиями молча. Как бы оценивающе. А потом ни с того ни с сего брякает:

– Я такой идиот, Вер.

Изумленно приподнимаю брови, отвечая на его зрительный вызов.

Идиот-то идиот. В этом сомнений нет. Вот только с чего вдруг подобные озарения?

– Такую женщину потерял, – со вздохом продолжает бывший. – А теперь вот локти кусаю...