20

Слепое бешенство гнало меня прочь из этого проклятого дома.

Захар — тот, кому я верила свою судьбу, кого любила так преданно и искренне —вышвырнул меня на улицу как последнее отребье.

Он поверил лживому охраннику, даже не попытавшись разобраться! Этот циничный ублюдок, которому я отдала лучшие годы своей жизни, поверив в чувства, предал меня —хладнокровно и жестоко.

А как же мама? Ей нельзя знать о случившемся, у нее больное сердце, ей нельзя волноваться!

Я достала телефон, набрала мамин номер.

— Мамочка, привет! Как ты? — стараясь, чтобы голос звучал бодро, спросила я. — Как самочувствие? Сердце не беспокоит?

— Анечка, доченька! Все хорошо, — ответила мама, я уловила в её голосе нотки радости.

— Ты как? Что-то случилось? Ты давно не звонила.

— Все в порядке, просто замоталась совсем! В галерее куча дел, ты же знаешь —выставки, презентации... Вот, решила узнать, как твои дела, — соврала я. Не хватало ещё, чтобы маме стало плохо от моих новостей. — Кстати, я тут подумала... Тебе бы отдохнуть не мешало. Купила тебе путевку в санаторий, хороший такой, на берегу моря! Процедуры, свежий воздух, новые знакомства — как раз то, что тебе нужно.

— Путевку? В санаторий? — с недоверием переспросила мама. — Да что ты, доченька, не стоит тратиться.

— Не спорь, мамочка! Тебе нужно поправить здоровье. Я все уже организовала, билеты тебе завтра привезут.

— Ну раз ты настаиваешь... Спасибо, доченька, — с теплом в голосе ответила она. — Я тебя очень люблю.

— Я тоже тебя люблю, мамуля. Отдыхай хорошо! И, пожалуйста, береги себя.

Отключившись, я убрала телефон. Мама будет в безопасности, ей ничто не угрожает.

Теперь можно и с Захаром разобраться.

Шагая по мостовой, я не чувствовала ничего, кроме ледяной пустоты. Как мог тот самый человек, который клялся мне в вечной любви, так подло предать и унизить? Швырнуть в лицо чудовищные обвинения, даже не дав шанса оправдаться! Не говоря уже, что он спал с Ксенией. И она — действительно его любовница. Любовница, которая залетела от него! А они, сговорившись, решили подсунуть мне их ребёнка.

Теперь понятно почему Захар словно с цепи сорвался, поторапливая меня быстрее делать ЭКО!

Наследник ему нужен был сию же секунду!

А оказалось... Он хотел скрыть факт, что кто-то другой от него залетел. Хитрым и подлым способом скрыть свои развлечения с прошмандовкой. И ребёнка, рождённого от проститутки.

Да, это был бы позор для его репутации и, особенно, для его отца

Захар не пожалел денег — подкупил всех. И этих чёртовых светил из клиники.

Я и до них тоже доберусь.

Сейчас главное успокоиться, собрать все необходимые доказательства, и обратиться в суд.

Тело до сих пор помнило жестокие пальцы, впившиеся в горло. Я содрогнулась, задыхаясь от пережитого ужаса и боли.

За что он так со мной? Разве я заслужила подобное?

Телефон вибрировал в сумочке — бесконечный поток сообщений от подруг, журналистов, коллег по галерее. Мне было плевать на них всех.

Захотелось выбросить сим-карту, сменить номер, исчезнуть. стереть прошлое, как мел с доски, — начать всё заново. Но можно ли забыть такую боль?!

— Пошёл ты нахрен, Захар Савин! — прошептала я, кутаясь в легкое пальто, словно пытаясь защититься от холодного ветра и ещё более холодного одиночества, что настигло меня.

Я вспомнила его бездушный, полный презрения взгляд, когда он обвинял меня в покушении на Ксению.

Как он мог поверить, что я способна на такое?

Слезы душили. Но я не плакала — мне хотелось кричать, бить кулаками в стену, разнести всё вокруг.

Неужели весь наш пройденный путь, все счастливые моменты ничего для него не значили?

Воспоминания нахлынули внезапно. Я вдруг так ясно увидела тот день, когда мы впервые встретились.

Я, девчонка из захолустья, вдруг оказалась в эпицентре столичной культурной жизни.

Моя картина — плод бессонных ночей и литров выпитого кофе — красовалась на стене престижной галереи. До сих пор не верилось, что я выиграла региональный конкурс молодых художников! Я была на седьмом небе от счастья!

Выставка подходила к концу, посетители стали расходиться, и тут появился он —высокий, широкоплечий, в костюме, который стоил, наверное, как вся моя квартира.

ЕГО взгляд — острый, цепкий — остановился на моей картине. Я затаила дыхание, ожидая реакции.

— Ну чего мы здесь время тратим? — нетерпеливо произнес он другу, стоявшему рядом.

— Пялятся все на эту тупую мазню, будто она что-то значит, — его голос, низкий и властный, резанул по ушам. — Кто вообще пускает таких бездарей на выставку?

Кровь ударила мне в голову. Ну уж нет, напыщенный красавчик, так просто ты от меня не отделаешься!

— Простите, — я шагнула к нему, возмущённая до предела, — а вы, собственно, кто такой, чтобы судить о современном искусстве? Может, вы тайный гений живописи? Или просто мастер по разбрасыванию дерьма?

Он повернулся ко мне, и я увидела, как в его глазах мелькнуло удивление.

На секунду он даже будто язык проглотил.

Господин мажор не ожидал такого дерзкого выпада в сторону его королевской особы.

То-то же! Может кто-то другой бы на моём месте стерпел, но только не я!