34

Включаю запись с камер наблюдения. Лицо Нины меняется, как погода в апреле — от недоумения к ужасу, от ужаса к ярости.

— И что?! — она уже не шепчет, а почти кричит. — Всё равно ТЫ стреляла! Ничего ты мне не сделаешь.

— За что, Нина? — спокойно спрашиваю. — Почему?

И тут её прорывает. Слова вылетают, как пули из автомата, полные ненависти и лютой зависти.

— А сколько можно было терпеть то, что я всегда твоя грёбаная тень?! Всё лучшее ты забирала! И в учёбе тебя превозносили, и твои работы всегда успешнее! Надоело постоянно слышать, какая ты замечательная, какая талантливая!

— Да ты больна! — отрезала я, с отвращением глядя на эту беснующуюся фурию.

— Это так несправедливо! — проорала Нина. — Почему у тебя — всё, а у меня — ничего?!

Да, я захотела тебе всё испортить! Стереть твою самодовольную улыбку, показать всем, что ты ничтожество...

Она задыхается от злобы, а я стою, оглушённая этим потоком яда.

— И мужика себе отхватила — миллиардера! Хотя ты такая простушка! Я столько над собой работала, операции, фитнес — но все лавры тебе... Ведь он выбрал тебя!! Просто так.

Потому что ты... такая милая, блядь!

— Да... да я ему в любви призналась! — выкрикивает вдруг она. — А он! Он только над тобой трясётся, курица безмозглая! Бесит!

У меня округляются глаза. Вот это поворот!

— Подожди, то есть ты на моего мужа запала? И что, решила меня подставить из-за того, что он тебя отверг? Ничего святого!

— У тебя никогда ничего святого не было! — шипит Нина. — Всё, что у тебя есть, тебе просто на блюдечке принесли!

— и да! — Нина уже не контролирует себя. — Я согласилась помочь Максу. Чтобы тебя убрать с моего пути! Он отличный парень. И мы теперь вместе! — она с вызовом посмотрела на меня.

Адреналин бьет в голову. Кровь в венах кипит!

Не помня себя, хватаю огромную банку с коричневой краской и со всего размаха швыряю в Нину.

Время словно замедляется — банка летит по дуге, оставляя за собой шлейф густой жижи. Краска разбрызгивается, покрывая огромный холст и белоснежное платье этой гадины разводами цвета грязи.

Нина шипит от ярости, как разъяренная кошка. В этот момент двери зала с грохотом распахиваются — и толпа вваливается внутрь с удивленными лицами.

Вспышки камер озаряют помещение, как молнии. Репортеры лихорадочно щелкают затворами, ловя каждую деталь разворачивающегося скандала. Кто-то не выдерживает и разражается смехом.

Нина с ужасом наблюдает, как коричневая жижа медленно стекает по ее "шедевру", превращая картину в бесформенное месиво. Ее идеальное платье теперь больше напоминает наряд болотной ведьмы.

— Знаешь, Нина, я всегда считала, что в искусстве главное — самовыражение. Вот, решила помочь тебе выразить твою истинную сущность. Как тебе такой перформанс, а?

Нина открывает рот, но я не даю ей и слова вставить:

— Чтобы духу твоего здесь не было! Теперь в искусстве тебе ничего не светит! Я задействую все свои связи, чтобы раздавить тебя как художника. Пошла вон!

Но это еще не финальный аккорд моей расплаты. Медленно, словно наслаждаясь каждым мгновением, достаю диктофон. Глаза Нины расширяются от шока, когда я демонстративно нажимаю на кнопку.

— Готовься к долгим беседам со следователем, дорогуша, — шепчу я так, чтобы слышала только она. — Соучастие в корпоративном мошенничестве — это тебе не картинки малевать.

Щелкаю кнопкой на диктофоне еще раз, наслаждаясь паникой, отразившейся на лице бывшей подруги.

Наступает тишина. Я чувствую на себе взгляды всех присутствующих. Медленно оборачиваюсь — камеры направлены на нас, журналисты застыли с открытыми ртами.

— Браво, Нина, — говорю я тихо. — Ты устроила потрясающее шоу. Намного лучше, чем я могла представить.

Я поворачиваюсь к публике:

— Леди и джентльмены, вы стали свидетелями величайшего представления. "Зависть и предательство" — так, пожалуй, мы назовем эту картину. И знаете что? Она уже продана. За цену, которую вы даже представить не можете.

Нина падает на колени, рыдая.

А я выхожу из галереи, чувствуя, как с каждым шагом становлюсь сильнее.

Урок усвоен, занавес опущен.