Глава 12

Роман

Диана входит в ресторан, уверенной походкой идет по залу, садится за стол и с вызовом смотрит на меня.

— Я не отдам вам своего сына, Роман! — заявляет сразу, и, продолжая смотреть в упор, выставляет передо мной ладонь. — Я его родила, — загибает первый палец. — Я его выходила, — загибает второй. — Я его воспитала, — загибает третий. — Я отдала ему всю себя, — загибает четвертый. — Я кормила его грудью до полутора лет, — загибает пятый палец, резко выставляет передо мной вторую ладонь и, быстро загибая пальцы, стреляет в меня как из пулемета: — Я больше года ходила с ним по врачам, я не спала ночами, укачивая его на руках, я до слез радовалась его первым шагам, его первым словам, его первым зубам, его первым рисункам!

Девушка поджимает губы, ее подбородок дрожит, а глаза становятся еще злее, но при этом наполняются слезами.

— Все это время я считала вас предателями, — произносит дрожащим голосом. — Я была уверена в том, что вы оставили в роддоме малыша, который ни в чем не был виноват. Ну, разве в том, что ему захотелось прийти на этот свет чуть раньше, но так вышло, что его тут не ждали. Не ждали самые близкие люди — его мама и папа. Они не были готовы к тому, что он явится так не вовремя, — всплескивает руками Диана и быстро смахивает с щеки слезу. — А я сидела рядом с ним и пыталась понять: чем же он заслужил такое предательство? Как так? Ведь он только появился на свет, он еще не успел никому причинить вреда, а его УЖЕ бросили.

Она в шоке округляет глаза и на выдохе протягивает:

— В первые часы существования в этом новом мире его бросили… В голове это не укладывалось, понимаете? И страшно было подумать о том, что ждет его дальше. Знаете, у меня у самой практически не было детства. Рано умерла мать, отчим считал меня чужой в своей квартире. Мне не хватало родительской любви, заботы, и однажды я поклялась себе, что мои дети будут окружены этой любовью. Что они никогда не почувствую себя ненужными в этом мире. Я дала себе слово, что расшибусь в лепешку, но сделаю все, чтобы они были самыми счастливыми на этой планете и никогда ни в чем не нуждались.

Диана вытирает салфеткой нос и, отведя взгляд в сторону, улыбается сквозь слезы.

— И я держу свое слово… Я не позволила малышу отправиться в детский дом и расти круглым сиротой. Я забрала его в свою семью и стала для него мамой. Любящей, заботливой мамой, которая никогда не давала его в обиду. Мамой, которая ни одного дня не могла прожить без него. Которая считала его своим родным сыном — таким же родным, как и старшая дочь. Я никогда не делила своих детей на «ты — моя», а «ты — не мой», и всегда любила их одинаково.

Набрав полную грудь воздуха, прерывисто выдыхает и, выгнув бровь дугой, вопросительно смотрит на меня.

— А вы хотите взять и забрать у меня сына?

По правде говоря, после ее слов у меня язык не поворачивается сказать ей: «Да, я хочу воспитывать своего сына».

Это желание из меня никуда не ушло. Я по-прежнему намерен забрать к себе сына, стать для него отцом и наверстать упущенное, но я не могу взять и так просто отнять его у этой девушки. В таком случае я наврежу и ей, и Матвею.

Сейчас, выслушав Диану, я все больше и больше склоняюсь к версии, что она говорит правду. Девушка проявила милосердие, забрала к себе сына, и именно благодаря ей он вырос в семье, а не в детском доме. Ведь он мог остаться там навсегда, а я мог бы и дальше не подозревать о его существовании, но сама судьба столкнула меня с сыном, и теперь моя задача не травмировать его детскую психику, а сделать его жизнь еще лучше.

Получается, нас всех подставил врач. Я пока не выяснил, какие цели она преследовала, но я обязательно докопаюсь до правды.

А сейчас мне нужно подумать, как сделать так, чтобы и я, и Диана, участвовали в жизни Матвея, не причиняя ему никакого вреда.

— Как ты смотришь на то, чтобы переехать в Москву? — в лоб спрашиваю я, отчего девушка резко меняется в лице.

— З-зачем?..

— Сын должен начать привыкать ко мне, и я хочу, чтобы он жил в моем доме. Вместе с тобой и твоей дочкой, разумеется, — добавляю я, заметив тревогу в ее глазах. — Я не намерен разлучать вас, так как прекрасно понимаю, чем это может обернуться. Поэтому предлагаю поступить следующим образом: первое время вы с дочкой поживете в моем доме, а дальше, когда сын будет доверять мне, и когда он ко мне окончательно привыкнет, переедете на отдельную квартиру, а Матвей будет проводить время и со мной, и с вами. У него будет два дома: дом мамы и сестры, и дом отца. Так живут разведенные пары, но у нас немного другой случай.

— А как на это отреагирует ваша жена?

— Мы в разводе. Я сообщил ей, что наш сын жив, для того, чтобы она перестала ходить на могилу и оплакивать его. Скажу прямо: Оксана тоже желает принимать участие в воспитании сына и не собирается оставаться в стороне. Я не в праве запретить ей видеться с собственным ребенком, и этот вопрос мы тоже должны будем решить.

— Что решить? — возмущенно смотрит на меня девушка. — Хотите, чтобы у моего сына было две матери?

— Он не только твой сын! — сверля ее взглядом, напоминаю я. — Но еще и мой, и Оксаны. Навсегда запомни, что мы не отказывались от него. Нас трое. Каждый считает его своим сыном. И мы как взрослые люди должны решить вопрос о его дальнейшей судьбе. Моя бывшая жена не будет жить в моем доме, но запрещать ей видеться с сыном я не стану. Оксана, точно так же, как и я, ждала его появления на свет и долго не могла оправиться после того как сообщили, что он родился мертвым.

— И как вы ее представите? — нервно усмехается Диана. — Скажете Матвею, что это еще одна его мама? Нет, я понимаю, если в его жизни появится папа, которого он так долго ждет, но еще одна мама это уже слишком.

— Мы все объясним ему, когда вырастет. А сейчас наша задача не травмировать его.

Я кладу на стол деньги за кофе, встаю и поправляю галстук.

— Жду вашего ответа до завтра. Надеюсь, вы примите правильное решение.

Идя к машине, отвечаю на звонок от Оксаны.

— Слушаю!

— Ром, ты виделся с ней? Она не успела скрыться вместе с нашим ребенком?

— Я поговорил с Дианой. Надеюсь, мы друг друга услышали, — коротко отрезаю я и сажусь в «мерс».

— И что тебе напела эта преступница? Она ведь отдаст нам ребенка?

— Она переедет с сыном в Москву.

— В каком смысле «она тоже переедет сюда»? Зачем? Ее место в тюрьме, а не в столице!

— Я сам разберусь где ее место. Состояние ребенка для меня сейчас важнее всего, и если ты думаешь точно так же, как и я, то должна понимать, что его сейчас нельзя разлучать с матерью. Точнее, с женщиной, которую он считает матерью.

В трубке тишина, затем слышится глубокий вздох.

— Да, ты абсолютно прав… Мы не должны навредить нашему мальчику. Я надеюсь, ты позволишь мне немного пожить у тебя, чтобы побыть с ним рядом. Я съеду, как только найду работу и подходящее жилье, а дальше мы решим, как я буду участвовать в его воспитании.

Оксана снова вздыхает.

— Навряд ли мы станем одной семьей… Я поняла это после нашего разговора с тобой. Видимо, я не заслуживаю твоего прощения…

— Подожди… ты сказала, что тебе нужно найти жилье? Я не ослышался?

— Да, все верно…

Я удивленно вскидываю брови, и представляю перед собой квартиру в центре Москвы, которая досталась ей после развода.

— А что с твоей квартирой?

— Ты разве не знаешь? Я же попала в лапы мошенников. Как только мне сообщили, что твоя мать больна, я решила продать все свое имущество, чтобы хоть как-то помочь ей. Понимала, что у тебя нет финансов, что ты весь в долгах, и не смогла пройти мимо этой страшной беды. Ты же знаешь, что твоя мама всегда была близка для меня. Я…

Оксана отчаянно всхлипывает и пищит:

— Я подумала, что будет правильно, если я продам квартиру, машину, куплю себе что-то поскромнее, но зато спасу жизнь близкому человеку. Хотела поддержать вашу семью, перевела деньги в благотворительный фонд, который якобы собирал средства на операцию твоей мамы, а они перестали выходить на связь и пропали.

Пока я пытаюсь все это переварить, Оксана в слезах продолжает:

— Я сразу обратилась в прокуратуру. Пошла лично к Ремезову, он же все-таки наш хороший знакомый, но даже его связи не помогли задержать мошенников по горячим следам. Я буквально вчера была у него в прокуратуре, но, к сожалению, снова ушла ни с чем… Их до сих пор не нашли.