Глава 2. Я ничего плохого ей не сделала

Арина

Девица дергается от моего голоса, отпрыгивает от Егора на добрый метр и молниеносно запахивает на груди блузку.

Я подмечаю, что она совсем молоденькая. Ей и двадцати нет, похоже.

Егор разворачивается ко мне, будто в замедленной съемке, и его лицо багровеет.

— Что ты тут делаешь? — наезжает на меня он.

— Я? — округляю глаза. — Вообще-то, живу, если ты не забыл!

— Ты должна быть в гостях с ночевкой, — обвинительным тоном бросает Егор, впопыхах застегивая ремень на брюках. — Почему не сказала, что вернешься раньше?

«Это не то, что ты подумала».

«Ты все не так поняла».

«Бес попутал, прости».

Я ждала чего-то из разряда таких вот пусть и жалких, но оправданий, а не нападок, поэтому теряюсь, мотаю головой в полном шоке.

— Так это Арина? — хлопает ресницами блондинка. Не у меня спрашивает, у мужа.

Тот кивает.

— Ты описывал ее совсем иначе, — осуждающе косится она на Егора.

Чего?! В этот момент сердце бьется где-то в горле, и я прячу за спину трясущиеся руки. Впрочем, это не особо помогает, потому что дрожь пробивает все тело.

Я перевожу ошарашенный взгляд с девицы на мужа и обратно. Это что же выходит, блондинка обо мне знает и ее нисколько не смущает, что она в отношениях с женатым мужчиной?

И мало того что знает, так они вдобавок ко всему обсуждали меня за моей спиной? Почему? Зачем? Получается, это не связь на одну ночь, они спят уже какое-то время? Вопросы один за другим бомбардируют мой бедный мозг. Такое чувство, что он вот-вот взорвется, а сердце выпрыгнет из груди.

А я ни сном ни духом…

— Зато мне он ничего не рассказывал о тебе, — бросаю в сердцах.

— Неправда, — возмущенно хмурится блондинка. — И вообще, вы почти в разводе, и ты скоро съедешь.

— В разводе? Съеду? — ошалело повторяю я и круглыми глазами смотрю на мужа.

Мужа, которого я, как думала, хорошо знаю. Каждую черточку его лица, привычки, обороты речи. В каком настроении проснулся. О чем мечтает. Как горит его взгляд, когда я надеваю красивое белье и захожу в кабинет, где он работает допоздна.

Меня бросает в жар, и я еле сдерживаю слезы, что рвутся наружу.

То-то Егор последние несколько месяцев ходил какой-то задумчивый. На мои вопросы лишь отмахивался — работы много, скоро открывать вторую точку.

И я верила. Как последняя дура верила!

Егору впору открывать не вторую точку, а завод по производству лапши, которую он навешал на уши нам обеим. Очевидно, блондинке он тоже врал. «Описывал иначе». Это как, интересно? Старой, страшной, толстой домохозяйкой в бигуди и засаленном халате? С которой он живет как с соседкой по коммуналке и, разумеется, не спит уже лет десять, хотя мы и в браке-то меньше.

Я набираю полную грудь воздуха и рявкаю:

— Ты ничего не хочешь мне объяснить, Егор?

— Да, котик, — надувает губы блондинка, горделиво задевает подбородок. — Давно пора, мне уже не терпится все здесь изменить.

Слова блондинки взрываются в голове, словно граната. Я не выдерживаю, бухаюсь на диван, и по щекам неудержимым потоком катятся слезы. В смысле все здесь изменить? Я с такой любовью выбирала каждую мелочь для этой квартиры! Все здесь на своем месте. Все так, чтобы было максимально комфортно и уютно. И по какому, вообще, праву она собралась тут что-то менять?!

Это какой-то театр абсурда. Губы дрожат, дыхание перехватывает, и я судорожно вдыхаю воздух.

Мне хочется, чтобы это все оказалось плохим сном. Кошмаром, который развеется с первыми лучами солнца.

— Егор? — надтреснутым голосом шепчу я. — О чем она вообще?

— Скажи уже! — наседает на него блондинка.

Муж от такого обоюдного напора делает шаг назад. С натянутой, но все же улыбкой смотрит на блондинку. Когда разворачивается ко мне, его улыбка гаснет, и взгляд наливается такой неприкрытой злобой, что по моему позвоночнику бежит холодок, и я подаюсь назад.

За то время, что я его знаю, он смотрел на меня по-разному, но с такой неприкрытой агрессией — никогда.

— Я хотел сообщить это в другой обстановке, — цедит сквозь зубы Егор. — Так что ты сама виновата.

Я виновата? В чем? Что не вовремя вернулась в свой дом?

Только набираю полную грудь воздуха, чтобы ответить, как муж добивает меня ледяным тоном:

— Это Алла, и она будет жить тут.

Я круглыми глазами смотрю на мужа и отказываюсь верить в то, что он говорит серьезно. Еще сегодня утром все было как обычно, поэтому эта новость огорошивает, выбивает почву из-под ног.

Голова предательски кружится. Перед глазами все плывет, и я хватаю воздух ртом. Не хватало еще упасть в обморок перед тем, кого считала верным и любящим мужем.

— Ты в своем уме? — наконец выпаливаю на выдохе, и голос срывается. — Шведской семьи захотелось?

— Нет, мы разводимся, — коротко отрезает Егор. — Ты съедешь.

— А как же Миша? — охаю я.

— С ним и съедешь, — жестко заявляет муж.

Так заявляет, как будто мы просто гостили у него несколько лет, как будто я не его жена и у него нет сына. Как будто это не он с нежностью не раз повторял, как нас любит.

Меня резко бросает в жар, я плавлюсь, выгораю изнутри. Дикая боль и страшная, невыносимая обида накрывают меня огромной волной, и я взрываюсь:

— Да ты охренел?!

— Вообще-то, — сужает веки Егор, гремит: — Квартира моя, к тому же ты не хуже меня знаешь, что у нас в последнее время не ладилось.

Что-о? Я-то как раз считала, что у нас все пусть и не идеально, но уж точно не «не ладилось». Видимо, в это верила только я. Тем более никаких упреков от мужа в последнее время вообще не было.

Смотрю, как Аллочка с сочувствием гладит Егора по плечу, поджимает губы. Мол, бедняга, как не повезло с женой.

— Алла беременна, — добивает меня муж, — и ей нужны хорошие условия.

Меня ведет в сторону, и я цепляюсь ладонью за подлокотник дивана.

Так вот в чем дело… Я не смогла родить ему родного ребенка, и он нашел ту, которая это сделает. За моей спиной. Вот подонок!

— А собственной жене и сыну условия, значит, не нужны? — еще больше закипаю я.

— Можно подумать, вам некуда пойти, — снова злится Егор. — У тебя есть мать и сестра, вот и живите у них.

Так-то оно так, есть. Но жить у них я не смогу, тем более с ребенком, и мужу об этом прекрасно известно.

Я снова открываю рот и тут же закрываю. С кем я собралась говорить, кому объяснять? Егор распустил хвост, как павлин, перед новой избранницей. Я и Миша для него теперь обуза, старый чемодан без ручки, который он не моргнув глазом готов выкинуть на свалку.

— Да пошел ты со своей курицей Аллой! — выпаливаю я и, задевая ее плечом, бросаюсь вон из зала.

Тяжело дыша, обуваюсь, ищу взглядом сумку и вдруг слышу приглушенный голос любовницы мужа. Она канючит мерзким недовольным голосом:

— Она меня курицей обозвала! И плечом задела пребольно. Котик, ты что, ей ничего не скажешь?! Я ведь ничего плохого ей не сделала!

У меня аж веко начинает дергаться. Вот стерва!

Жду пару секунд, вдруг «Котик» выйдет. Страшно хочется врезать ему по морде, а еще лучше — кастрировать без анестезии. Но он не решается, что-то тихо говорит Алле — видимо, успокаивает.

Чему я удивляюсь? Он не смог даже поговорить со мной один на один, расстаться по-человечески, дать время съехать и развестись, а потом уж перевозить ее сюда.

Я дрожащей рукой хватаю со столешницы ключи от квартиры и вылетаю в подъезд.

Выхожу на улицу и стону вслух. Фонарь у подъезда мигает прерывисто, а затем гаснет окончательно. Луну на небе заволакивают тучи, и через пару секунд на улице становится почти так же темно, как и в моей душе.

Стою так с минуту, сжимаю руки в кулаки так, что ногти впиваются в ладони, и бреду подальше отсюда.

В голове мешанина из мыслей, но главная из них одна: куда мне теперь идти?