Глава 3. Можешь остаться...

Арина

Сердце заходится в бешеном ритме, бьется о грудную клетку с такой силой, что кажется, вот-вот выпрыгнет.

Обида душит, мешает мыслить здраво.

Я все еще отказываюсь верить в то, что это не сон. Ну, ладно я. Взрослая, переживу, справлюсь. Но Егор хотя бы о сыне подумал! Миша ведь называет его папой, всегда радостно мчится в коридор, когда муж возвращается с работы.

«Папочка!» — тянется к нему, воодушевленно делится тем, что случилось за день, смотрит на него сияющими глазенками.

Мне вот стоит только посмотреть на сына, обнять, и меня затапливает безграничная любовь, внутри будто загораются тысячи ярких звезд. Как Егор мог вот так просто отказаться от такого маленького счастья?

«У тебя есть мать и сестра, живите у них», — всплывают в памяти его слова, и мне хочется взять огромную чугунную сковородку и хорошенько приложить его по темечку.

Выкрутился перед Аллочкой, чтобы не выглядеть чудовищем. Хотя чудовище и есть.

Он ведь прекрасно знает, что сестра сама живет с мужем и ребенком у собственных свекров, потому что в их недавно купленной квартире только стяжка и штукатурка. Сделают ремонт и переедут. Да и отношения со свекровью у нее натянутые, так что жить там вообще не вариант.

Я даже звонить ей сейчас не стану. Судя по времени, она уже укладывает детей, ни к чему ей такие новости на ночь глядя. Хватит того, что до одури паршиво мне. Так паршиво, что хочется выть на луну. Я ведь знаю сердобольный характер сестры: расстроится ужасно, будет переживать всю ночь.

Мы с ней пусть и неродные по крови, но очень близки.

Не то что с мамой… Когда она вышла замуж за своего первого мужа-вдовца, ей вместе с ним досталась и я, трехлетняя малышка. А через год отец умер.

Мама не сдала меня в детский дом, хотя могла. О чем и сообщала все детство. «Цени!» — повторяла раз за разом. И я ценила всем своим маленьким детским сердцем.

Еще через год она снова вышла замуж, и родилась моя сестра, Лора. Отчим ушел от нас, когда сестре исполнилось пять лет. Мама рыдала, а я… нет. Уж лучше совсем без отца, чем с таким. Он часто пил, гонял мать и меня заодно. Не трогал только Лору.

Тот день, когда отчим ушел, стал самым счастливым за много-много лет. Мы остались втроем.

Вспоминаю, как ревновала сестру к маме в детстве, как мечтала, чтобы Лора куда-нибудь исчезла, ведь тогда все мамино внимание и чуточку ласки достались бы мне. Но нет, каждый день я просыпалась в одной спальне с сестрой. Все лучшее доставалось именно Лоре, а я «уже большая, должна понимать».

Я страшно злилась, когда на мой очередной день рождения мама подарила мне потрепанную книжку, сказала, что денег нет, а через две недели купила красивучее розовое пышное платье Лоре на ее седьмой день рождения.

Я тогда даже расплакалась от горькой обиды, умчалась в комнату и не выходила весь вечер, пока гости праздновали день рождения и ели большой красивый торт. Наверняка вкусный. Мне так и не досталось ни кусочка.

А утром я застала Лору сидящей на кровати с высунутым от усердия языком. Рядом с ней лежало то самое красивое платье… с квадратной дыркой на подоле.

Сестра вырезала кусок и самозабвенно пришивала его в виде заплатки на мои старенькие темно-синие брюки от спортивного костюма, которые протерлись в одном месте от старости.

Она увидела, что я проснулась, улыбнулась и протянула мне обновку.

«Это тебе! Красиво, правда?»

Я тогда подавилась смешком. Ярко-розовая заплатка на спортивной вещи — красиво? Пальма первенства в конкурсе «Швея без границ» без сомнения достался бы Лоре.

Однако с того момента мое отношение к ней изменилось, и спустя несколько лет мы и вовсе стали с ней не разлей вода. Это и сейчас так.

А мама… Она видится с Мишей раз в пару месяцев, да и созваниваемся мы с ней не так уж часто.

«Чужой ребенок всегда будет обузой для мужчины», — вспоминаю ее колкие слова. Она бросила их в сердцах давным-давно, но я помню.

В любом случае, других вариантов у меня все равно нет, придется ехать к ней.

Мама сейчас живет в своей двухкомнатной квартире с мужчиной, который моложе ее на шесть лет. Светится счастьем, порхает и радуется жизни. А когда человек счастлив сам, он хочет делиться счастьем с другими, разве нет?

Тем более я не стану навязываться надолго, максимум на несколько недель. Найду жилье, устроюсь на работу и съеду.

В этот момент как никогда радуюсь тому, что в последний год брала подработки на дом, и у меня на карточке сейчас есть тысяч десять. Негусто, но лучше, чем ноль.

Я бреду на остановку, по пути несколько раз набираю маму.

Она не отвечает, и приходится ехать так. Когда подхожу к нужному подъезду, задираю голову и вижу, что на ее кухне горит свет. Все-таки дома.

Я вхожу в подъезд вслед за молодой девушкой и спустя минуту звоню в дверь маминой квартиры.

Дверь открывает мамин сожитель, Виталий, с голым торсом — на нем лишь черные домашние шорты. Он проходится по мне взглядом сверху вниз, приподнимая бровь, чешет затылок в недоумении.

Ну да, ну да, я до этого ни разу не приезжала без звонка, тем более в такое время.

— Привет, мама дома? — спрашиваю. — Мне надо с ней поговорить.

— Не, нету, — тянет он и смотрит на часы. — Да ты проходи, она вот-вот вернется.

Я мешкаюсь. Мне не хочется оставаться с ним наедине, потому что в данный момент я совсем не в том состоянии, чтобы сидеть с ним и поддерживать ни к чему не обязывающий светский разговор. Да и неуютно как-то, обычно мы всегда общались в присутствии мамы.

С другой стороны, не ждать ведь за дверью или у подъезда. Там, на лавочке неподалеку, сидит какая-то громкая компания парней с бутылками в руках. Привлечь их внимание мне хочется еще меньше, чем общаться с маминым сожителем. Этот хотя бы безвредный, насколько мне известно.

— Ну ты чего? Так и будешь тут стоять? — машет Виталий рукой в приглашающем жесте.

И я все-таки захожу.

— Слушай, ты посидишь немного на кухне одна? Я подойду попозже, у меня есть одно важное дело, надо закончить, — оглядывается он в сторону зала.

— Конечно, можешь не торопиться, — улыбаюсь натянуто.

Фух, гора с плеч. Знаю я, какое у него дело: в зале стоит компьютер, и наверняка его ждут друзья-танкисты в онлайн-игрушке.

Я иду на кухню, присаживаюсь на табуретку.

О вкусах, конечно, не спорят, но я до сих пор не могу понять, что мама нашла в Виталике. Ну да, на внешность ничего: высокий подтянутый брюнет. Но на этом все хорошее, как по мне, заканчивается.

Виталик — заядлый любитель компьютерных игр. Постоянной работы на данный момент нет, и он перебивается случайными заработками. Наверное, есть в нем какие-то скрытые качества, ведь мама так ценит его явно не за красивые глаза.

Ладно, я тут не за этим. И сама хороша, чего уж там. Так ошибиться с выбором — это надо еще умудриться.

Мы с мужем знакомы еще с университета, и я думала, что хорошо его знаю, что он не способен на такое подлое предательство. Верила, что нашла в Егоре достойного мужчину, главу семьи, а по факту… Реальность больно ударила, лишила почвы под ногами.

Я шмыгаю носом, вспоминая, с какой дикой злобой на меня смотрел муж, хотя еще вчера лежал со мной в одной постели, шептал на ушко всякие нежности.

Двуличная скотина!

Я так погружаюсь в свои мысли и воспоминания, облокотившись о стол и закрыв лицо ладонями, что выпрямляюсь, только когда слышу за спиной голос мамы:

— Арина?

Я поднимаю взгляд на нее, и глаза влажнеют сами собой.

— Мам, — всхлипываю.

— Что случилось? — охает она, вглядывается в мое лицо.

— Егор вышвырнул меня и Мишу из дома, — выдыхаю с болью в голосе.

— В смысле вышвырнул? — оторопело переспрашивает мама.

— Привел домой какую-то молоденькую девицу, сказал, что она от него беременна и будет жить у него. И ладно бы мы ссорились и все было плохо, так ведь нет! Мы столько всего планировали… Мам, мне так плохо… — шепчу я мучительно.

Мама бухается на табуретку напротив, мотает головой.

— Ты уверена, что все поняла правильно? Что-то не вяжется у меня Егор и то, что ты говоришь.

— Что тут можно было понять неправильно?! — восклицаю я.

Рассказываю маме, как было дело, и в это время на кухню заваливается Виталий, замирает в дверях, опираясь о дверной косяк. Теперь на нем есть и футболка.

— Вот урод! Хочешь, я поговорю с ним по-мужски? — скрещивает руки на груди, когда я заканчиваю.

— И что это даст? — горько усмехаюсь я. — Муж четко дал понять, что в его, — подчеркиваю это слово, — квартире мне и Мише не место. Даже не поговорил со мной по-человечески.

— Охренеть, — выдает Виталий с чувством. — Кем надо быть, чтобы не оценить и бросить такую девушку?

Я ощущаю на себе его нехороший взгляд. Такой, который не должна чувствовать. Слишком оценивающий.

Хуже всего другое: мама тоже это видит, сразу мрачнеет, поджимает губы.

— Егор официально отец Миши, — хмурится. — Подавай на алименты, пусть платит.

— Да, — киваю, — вот только до их получения пройдет какое-то время, а жить с Мишей мне негде уже сегодня.

Я проглатываю внутренний ком, умолкаю на несколько секунд, но в итоге решаюсь попросить о том, зачем пришла:

— Мам, можно мы на какое-то время останемся у тебя? Я найду работу и квартиру, и мы сразу съедем.

Мама смотрит на меня, потом на Виталия.

— Что ж мы так сидим, — всплескивает руками, никак не комментируя мой вопрос, — давай хоть чаю налью.

Она вскакивает и начинает суетиться по кухне: щелкает чайником, заглядывает в кухонный шкафчик и качает головой:

— Совсем ничего к чаю не осталось. Виталь, сходи, пожалуйста, в магазин.

— Конечно, — кивает тот и выходит из кухни.

Когда за ним закрывается дверь, мама перестает изображать бурную деятельность, снова садится напротив и буравит меня тяжелым взглядом.

— Арина, я не жду, что ты меня поймешь. Но я еще молодая, хочу наконец пожить для себя и ради себя. Ты красивая девочка, сама знаешь, как на тебя реагируют мужчины. А Виталий — молодой мужчина. Буду честной: я не хочу для него таких соблазнов в собственной квартире. Может, он мой последний шанс на счастье. И лишиться его я не могу. Тем более ты взрослая и, когда принимала решение оставить Мишу, говорила мне, что сама со всем справишься. Вот и неси ответственность. Я тебя не гоню, ты не подумай. Можешь у меня остаться. До утра.