Глава 30. Худой мир лучше доброй ссоры (?)

Арина

— Извиниться? За что? — выпадаю в осадок я.

Только что он был всем доволен, и нате вам, снова здорово.

— За то, что скрыла от меня сына! Мы с ним могли так сидеть и до этого. Ты представляешь, сколько таких игр и всего остального я пропустил по твоей вине? — На лице Львова от гнева ходят желваки.

— Артем, — свожу брови к переносице, — я ведь уже все объяснила.

— Что именно ты объяснила? Что хотела, — он рисует в воздухе кавычки пальцами, — со мной связаться?

— Да, именно! — повышаю голос я, бросаю с обидой: — Сколько можно это повторять! Ты уехал, у меня не было твоих контактов. Но даже тогда я пыталась. Нашла Кирилла и попросила передать тебе, что хочу поговорить.

— Ты это серьезно?

— Более чем, — прищуриваюсь. — Не веришь мне, так давай позвоним ему, и он скажет, приходила я или нет!

От Артема вдруг веет таким холодом, что я невольно ежусь. Он изучает меня долгим взглядом и спрашивает:

— Ты ведь читаешь новости, так?

— Да, а что? — недоумеваю я.

— Я так и думал. Значит, в курсе, что Кирилл уже месяц лежит в коме после аварии, и прогноз неутешительный. Не факт, что вообще из нее выйдет. Об этом в новостях не писал только ленивый. — Артем качает головой и смотрит на меня с таким презрением, что я отшатываюсь. — Я в шоке, Арина. Как тебе вообще в голову пришло приплести сюда человека, который не может опровергнуть твои слова и сказать, что ты лжешь? Это ж надо было решиться на такое и так нагло изворачиваться. Может, хватит врать и нести эту чушь? Признай уже, наконец, свою вину!

Я изумленно округляю глаза и громко сглатываю.

— Я не знала о Кирилле… — шепчу, мотая головой.

— Угу, — хмыкает Артем. — Можешь не притворяться такой удивленной.

Не верит. Вон как обвинительно смотрит.

Действительно считает, будто я способна на такую ложь и попросту выкручиваюсь. Но я ведь не лгу!

— Артем, да послушай же, — предпринимаю еще одну попытку все объяснить, — я правда к нему приходила! Может, это Кирилл меня обманул? Он ведь сказал мне, что ты отказался со мной общаться.

Львов окончательно звереет, нависает надо мной и тихим, но пробирающим до нутра тоном, цедит:

— Довольно, Арина. Не заставляй меня думать о тебе еще хуже, чем я уже думаю.

Я смотрю в его перекошенное от гнева лицо и чувствую, как начинают дрожать губы.

Да за кого он меня принимает вообще, каких извинений ждет?

— Может, сам извинишься за… — договорить не успеваю, потому что Артем перебивает:

— А мне-то за что извиняться? Я ни в чем не виноват.

И такой у него злобный тон, что меня берет оторопь. Снова повесил всех собак на меня, молодец какой!

Я обалдело пялюсь на него и сокрушенно признаю: ничего не получится. Ничего-то я доказать не смогу…

По его мнению, я исчадие ада. Врушка, виноватая во всех смертных грехах разом. И хоть тресни.

В груди начинает невыносимо тянуть, а на глаза наворачиваются слезы.

Господи… Вот я дурында! На что надеялась? На какое понимание?

В случае с Артемом здравым смыслом и не пахнет. С кем вообще хотела поговорить? С этим твердолобым бараном?

Теперь мне кристально ясно: затея изначально была провальная. Ну очевидно ведь: что бы я сейчас ни сказала Артему, он перевернет это в свою пользу. Уже перевернул. У него на каждый мой пункт найдется десять в противовес.

И даже если я сейчас признаюсь, что знала о его споре, и все случилось как случилось только поэтому, он все равно повернет все, как ему удобно. Снова виноватой буду я. Не так поняла, не то услышала и так далее. Артем лишь вызверится еще больше.

Все бесполезно. У каждого из нас своя правда, и ничего с этим не поделать.

Судя по его виду, взгляду и позе, он не готов меня услышать. И понять. Обвинения — это да, это пожалуйста.

Я прикрываю веки и мысленно считаю до пяти.

Ну, и что делать? Продолжать в том же духе, что и раньше? Ругаться так, что искры летят, до тех пор, пока Кирилл не выйдет из комы? А если он никогда из нее не выйдет и не скажет, что я говорю правду? Блин, что ж мне так везет-то? Как утопленнице. Почему Артем не вернулся в город пару месяцев назад, когда Кирилл смог бы подтвердить мои слова? Хотя… может ведь и соврать. Мое слово против его. И кому поверит Артем — вопрос риторический.

Одно ясно точно: инициатива наказуема.

Я хотела как лучше, а получилось хуже некуда. Теперь к обвинению в том, что я скрыла сына, добавилось и другое: что я воспользовалась ситуацией с Кириллом и нагло соврала.

И если мы продолжим в том же духе, Артем может пойти на принцип в отношении меня и сына. И уж что для себя решит — одному богу известно. Но мне наверняка не понравится.

Надо решать вопрос по-другому. Но как?

Ответ приходит сам собой. Мое решение оставить все в прошлом было все-таки единственно верным — за исключением того, чтобы все перед этим обсудить.

Я смотрю ему прямо в глаза и, хоть меня трясет от эмоций, стараюсь, чтобы голос звучал максимально спокойно:

— Артем, хватит. Я не вру, но если не веришь мне, твое право. — Мой тон сочится горечью. — Я не хочу ругаться с тобой каждую встречу. Если мы продолжим обвинять друг друга, ничего хорошего не выйдет. Раз уж нам придется общаться ради сына, пора договориться.

— О чем?

— Мы уже не студенты, и вопрос «кто виноват» делает только хуже. Сам видишь, куда это нас приводит, — развожу руками. — Конечно, между нами ничего не может быть, но нам придется общаться. Если не по-доброму, то хотя бы…

— Еще бы, по-доброму не получится, особенно после такого, — снова перебивает меня Артем, поджимает губы. — То, что я хорошо отношусь к сыну, не значит, что я буду так же относиться и к тебе.

— Сколько еще раз мне повторить, что я не вру? Не надо делать из меня врага народа! Ладно, проехали, — обреченно машу рукой. — Пожалуйста, давай оставим все обиды и претензии в прошлом. Начнем с чистого листа. Ради Миши. Ты согласен?

Артем награждает меня долгим, пронзительным взглядом-рентгеном.

Молчит, сузив веки, явно что-то обдумывает и взвешивает.

Когда я решаю, что откажет, он все-таки хмуро выдает:

— Согласен.

И я наконец-то выдыхаю. Пусть мне до боли обидно, а вместо попыток договориться хочется развернуться, уйти и больше никогда больше не встречаться, не выйдет. Нам придется видеться, как ни крути.

И настраивать Артема против себя, учитывая его возможности, — плохой вариант.

В конце концов, худой мир лучше доброй ссоры, так?