Глава 61. Женщина-кремень

Артем

Сразу после разговора с Константином Игоревичем я еду к матери — в гостиницу, где она остановилась.

Хочу посмотреть в ее глаза и узнать, была ли она в сговоре с Сабиной. Не с ее ли подачи и при ее поддержке бывшая вообще заявилась в мой дом, пока меня не было.

Если так, я не подпущу ее к Мише и Арине и на пушечный выстрел.

Арина после беседы с ней верит, что она ни при чем, а вот меня гложут сомнения — уж слишком долго мать верила в любую ересь, что несла ее бывшая невестка. Могла и подсобить, чтобы выставить Арину из дома.

Пора выяснить все окончательно. Когда я только вернулся, поговорить толком и не удалось. Она рыдала белугой у меня на плече, и только.

Теперь уже наверняка подуспокоилась и в состоянии общаться.

Вскоре стучу, и мать открывает. Робко мне улыбается, машет приглашающим жестом:

— Я ждала тебя, заходи.

Как только закрывает за мной дверь, обнимает меня, шепчет:

— Как ты, Артем?

Затем осматривает внимательным взглядом, гладит плечи:

— Бледный ты какой-то… Давай налью чаю.

Я невесело хмыкаю. Она и сама бледная, то и дело теребит край кремовой шелковой рубашки и отводит взгляд.

Мы проходим в кухонную зону, и спустя мгновение после того, как она ставит передо мной чашку с чаем, хватает меня за ладони и восклицает:

— Прости меня!

В уголках ее глаз скапливаются слезы, и она всхлипывает, садится на стул напротив.

Поначалу я даже теряюсь. Я чего угодно ожидал: попыток оправдаться, обвинить других, да даже притворного спокойствия — мол, сделаем вид, что ничего не было. Но не такого.

Елизавета Борисовна Львова, которую я знаю, — женщина-кремень. Она не показывает слабости, тем более не плачет. И никогда не просит прощения.

— И за что именно мне тебя простить? — приподнимаю бровь.

— Ну как же… Миша ведь твой сын… — морщится она.

— Мой, — киваю. — И я тебе об этом говорил. Только ты и слушать не стала.

— И за это прости! Я как подумаю, что натворила, аж тошно становится, — покачивает головой мать, прикрывая веки.

— Вот именно, мама, — повышаю тон. — Арина вынужденно справлялась сама, без меня! А я должен был быть рядом, должен. Понимаешь?

— Понимаю, — сокрушенно признает мать. — Я ведь сама растила тебя одна с тех пор, как ушел твой отец.

— Ну да, ты прошла через такое, отчего бы и Арине не пройти, так, что ли?

— Артем, — отшатывается мама. — Что ты такое говоришь? Я ведь защитить тебя хотела!

— От кого? — опешиваю я. — От хрупкой нежной девушки?

— Ты из-за этой хрупкой девушки чуть не погиб, — с чувством выдает мать. — Забыл уже, как тебя избили? А я помню! Хорошее начало отношений, ничего не скажешь. И конец вышел не лучше. Ты ведь тогда попал в аварию в такси по ее вине!

— В смысле? — Мои брови лезут на лоб. — Арина здесь при чем?

— При том, что ты тогда ехал к ней, чтобы поговорить, я знаю. Не поехал бы, ничего бы не случилось. А так лежал там, прикованный к кровати. Один. Эта девушка приносила тебе одни несчастья! Я спасти тебя хотела!

— Несчастья? Да я ни с кем не был так счастлив, как с Ариной! Ты ведь это видела, не могла не видеть.

— Я думала, ты переболеешь ею, отпустишь, забудешь. Но ты не переболел. И не забыл.

— И не отпустил. У меня другой вопрос, мама: ты забыла, почему я лежал там один, почему она ни разу не пришла? — цежу сквозь зубы. — Потому что не знала. Это ты уговорила Кирилла ничего не говорить Арине. Ты! И потом, когда она хотела со мной связаться, взяла мой телефон и ответила за меня. Может, хоть сейчас скажешь правду? Подтвердишь, что это была ты?

— Я, сыночек, — понижает голос мать, сглатывает ком в горле и машет рукой: — Я. Чего уже теперь… Но я ведь как лучше хотела! Думала: ну что Арина может тебе дать? Только отвлечет от учебы. И семья у нее какая, сам знаешь. К тому же ей с самого начала от тебя были нужны только деньги. Я сама это поняла, и Сабина подтвердила. Но ты этого не видел. Не хотел замечать. Что мне было делать? Меня бы ты не послушал, потому что влюбился по уши.

— Знаешь, почему я этого не видел? — взрываюсь я. Меня распирает от злости. — Потому что этого не было. Потому что деньги были нужны не Арине, а тебе. Ты боялась, что она будет меня отвлекать от работы, или, что еще хуже, я женюсь на ней и буду тратить все деньги на семью, а не на тебя. Ты ведь спала и видела, чтобы я вернул все, что ты потеряла, не хотела лишаться привычного уровня жизни. Поэтому и предпочла поверить в россказни Сабины. Очень удобно прикрываться заботой обо мне, правда? Вот только я этой заботы не просил.

— Я верила, что Сабина подходила тебе лучше! — всплескивает руками мать. — Она умная, воспитанная, из хорошей се…

Я так красноречиво смотрю на нее, что она осекается на полуслове, опуская взгляд.

— Да уж, — усмехаюсь едко, — охренительно ее воспитали, что сказать.

— Ну прости ты меня, сын! Сабина так убедительно рассказывала мне об Арине, у нее даже были фото, как Егор Мерзлов обнимал твою — твою! — девушку. Что мне было думать?

О как. Что за фото? Впрочем, это уже не имеет какого-то значения. Наверняка это обычный фотошоп.

— Тебе не надо было думать и тем более додумывать. Потрудись ты хоть раз сама поговорить с Ариной, сразу бы поняла, что она не такая. Но нет, ты же с самого начала меня не слушала и воротила нос от нее.

— Воротила, — страдальчески стонет мать. — Все так. Поверила Сабине, вы ведь общались со школы. Она всегда была такой положительной, такой улыбчивой и вежливой, с хорошими манерами. Сыночек, да если бы я только знала, что она все врет, а Арина ждет ребенка от тебя, я бы ни за что не стала отвечать вместо тебя на то сообщение от Кирилла! Но Сабина сказала…

— Может, хватит уже? — раздраженно выплевываю я. — Я уже понял, у тебя один свет в окошке — Сабиночка. Ты мне вот что скажи: ты знала, что она собиралась провернуть с Егором, пока меня не было?

— Не знала, — бледнеет мать.

Я смотрю на нее сканирующим взглядом, и она хрипит, складывая руки в молельном жесте:

— Клянусь, не знала. Клянусь, ни сном ни духом! Сабина ничего мне не сказала. Поверь. Она вообще мне уже давно не звонила.

Она умолкает, вытирая слезы со щек, ждет моего приговора. А я понимаю, почему Арина поверила матери. Ее реакция говорит сама за себя. В этот раз она не обманывает. Даже удивительно.

— Верю, — выдыхаю я.

— Прости меня, сыночек, прости! — снова поднимает голову мама. — Я так сильно перед тобой виновата…

— Проси прощения у Арины и у Миши, — припечатываю я, добавляю с болью в голосе: — Это не без твоей помощи мой сын рос вдали от меня столько лет. Хотя ты даже после того, как все узнала, ни разу не позвонила Арине.

— Зачем? Арина ведь мне все рассказала. И теперь она меня никогда не простит. Да и ты, наверное, тоже, — всхлипывает мать, качает головой и стонет в голос, пока по ее щекам катятся крупные слезы. — Я вас не виню, я и сама себя никогда не прощу. Так глупо все… Я старая дура, поверила Сабине, а не сыну. Как подумаю, сколько всего вы с Ариной вынесли из-за меня, сколько лет потеряли… И Миша… Сын, ты можешь думать что угодно, но такого я не хотела. Я не буду навязываться и лезть в вашу жизнь. Не заслужила я ни такого чудесного сына, ни тем более внука, знаю. Просто будьте счастливы. Об одном прошу: простите меня, если сможете.

Она вскакивает со стула, закрывая лицо руками, и уходит. Вскоре я слышу, как оглушительно хлопает дверь соседней комнаты.

Сижу и обалдеваю. Ну что это за подход? Нагадил в душу, потоптался по ней, а потом порыдал, извинился, и все дела. Теперь что, мне надо сразу сказать, что все в порядке? Нет уж.

Да, может, этого урока матери хватит на всю оставшуюся жизнь. А если нет? Что, если ей в очередной раз что-то померещится, и она решит прибегнуть к старым способам? Я такой возможности не исключаю. Не зря говорят: горбатого могила исправит.

А ведь будь сейчас тут моя добрая, нежная и ласковая Арина, она бы тоже расплакалась, бросилась вслед и, скорее всего, простила бы будущую свекровь.

Только я не Арина. Скрывать не стану, сердце дрогнуло после слов матери. Но у меня до сих пор бурлит кровь из-за того, что она так поступила. Это иначе как предательством и не назовешь. Столько лет изворачиваться, гадить родному сыну за его спиной, оправдывая заботой, и все это время как ни в чем не бывало улыбаться в лицо. Такое так просто и легко не забыть.

Еще несколько минут сижу на стуле, а потом звонит мой телефон, и я встаю и выхожу из номера.

Пришло время решить еще один вопрос: с Сабиной.