Глава 62. Час «икс»

Егор

Ну Рябчиков, ну гнида! Это ж надо — снова требует с меня денег. И ведь даже слушать не стал. Неси купюры в парк, и все тут. Я ему что, банкомат или печатный станок?

Хоть садись и рисуй оранжевые бумажки всю ночь напролет.

Так-то мне понятен его гонор. Знает, паскуда, что у меня нет других вариантов, кроме как встретиться с ним и откупиться.

Я брожу из угла в угол по своей квартире, лихорадочно размышляя, что делать. Той суммы, что лежит на моем счете на черный день, все равно не хватит.

В итоге я весь вечер вместо того, чтобы отдыхать, занимаюсь тем, что обзваниваю всех знакомых, прошу денег взаймы. Как какой-то побирушка. Тьфу. Вот никогда не просил. И не занимал. А тут пришлось.

Это все Львов виноват! Надо ж было ему воскреснуть из мертвых. Тварь. Как только таких земля носит?

Слава богу, ближе к полуночи мне удается наскрести нужную сумму.

Вообще, первой мыслью после звонка Рябчикова было послать его куда подальше. Раз уж Львов ожил, но так и не явился ко мне сам, значит, не в курсе, что я пытался его прикончить.

Живи, Егор, да радуйся, что называется.

Но нет, появился Антон. Он сдаст меня, и глазом не моргнет. Знаю я таких гадких, подлых людишек.

Ничего, я приеду в этот парк и сразу ему заявлю, что это последняя сумма, которую он от меня получит. А то знаю я, как это бывает. Шантажисты, они такие. Ставят дело на поток и потом годами выкачивают из несчастных неповинных жертв деньги.

Тут Рябчиков и промахнется. Не собираюсь я быть дойной коровой.

Вот возьму и пригрожу: «Рыпнешься, я сам пойду к полицаям. Сяду, да, но потяну за собой и тебя».

Делать этого на самом деле я, разумеется, не собираюсь, но откуда это знать Антону? Так и разойдемся, как в море корабли. Вряд ли Рябчиков захочет в тюрягу снова. Он там уже был, и ему не понравилось. Да и кому понравится?

Я потираю ладони и киваю в такт своим мыслям.

Однако что делать со Львовым? Пока он жив, Арина точно ко мне не вернется.

Попытаться прикончить его снова? Только как? Он, конечно, полный кретин, но не идиот. Наверняка уже нанял побольше охраны не только для Арины, но и для себя любимого.

Ничего, вот рассчитаюсь с Рябчиковым, обожду какое-то время и что-нибудь придумаю.

***

— Вот твои деньги, — подсаживаюсь на лавочку к Антону.

Зыркаю по сторонам, но никого не вижу. Оно и понятно, в такое время в этой отдаленной части парка, как правило, ни души.

Протягиваю ему бумажный пакет. Цежу максимально холодно:

— Больше не смей мне звонить и шантажировать, понял?

— Эй, — ухмыляется Рябчиков, — давай повежливее. В конце концов, это не я решил прикончить Львова, а ты.

— Да, решил, — зверею я. — Ты, можно подумать, нимб отрастил. Тоже принимал в этом прямое участие.

— Ты не путай. Принимать-то я принимал, но задумка была твоя, — щурится Антон.

— Моя, и что?

— Я так, скромный исполнитель.

— Ни хрена себе скромный! — рявкаю я. — Где была твоя скромность, когда просил столько денег?

— Ладно, ладно, остынь, шеф, — поднимает ладони в примирительном жесте Рябчиков. — Я всего лишь хочу залечь на дно. А на три копейки, сам понимаешь, туда не заляжешь. Но ты, если что, имей меня в виду. Я всегда готов подсобить. За отдельную плату, разумеется.

— В смысле? — решительно не понимаю, о чем он.

— Ну, вдруг решишь снова хлопнуть Львова, — пожимает плечами Антон.

Я молчу, рассматривая собеседника. Он как в воду глядит. С одной стороны, помощь мне потом и правда понадобится. Но принимать ли ее от Рябчикова? Может, проще нанять другого исполнителя?

Взвешиваю за и против. С одной стороны, дело свое он знает от и до, тут не прикопаешься. С другой — этот недоросль уже решился меня шантажировать.

— Чего задумался, Егор? Я, если что, не собираюсь тянуть с тебя деньги, ты не подумай. Хочу только скрыться на время. Я тебе Америку не открою, если скажу, что в нашем деле слухи разлетаются максимально быстро. Узнают, что я шантажирую заказчиков, кто со мной свяжется? То-то и оно, что никто. Так что, — разводит руками Рябчиков, — это не в моих интересах. А вот подзаработать еще — это я всегда за.

Хм. Я медлю еще какое-то время, потом решаюсь:

— Если мне понадобится помощь, я позвоню.

— Что, — понимающе хмыкает Антон, — все-таки не отказался от идеи завалить Львова?

— Не отказался.

— Ну ты красава! — присвистывает Рябчиков. — Уже придумал как?

— Еще нет, но придумаю. Как придумаю, свяжусь.

Я оборачиваюсь на непонятные звуки за своей спиной, и моя челюсть летит вниз. Потому что к лавочке бегут люди в полицейской форме.

Какого хрена?! И тут меня словно молнией прошибает — меня сдал Рябчиков.

— Это ты? — проверяю свою догадку и получаю в ответ наглую, едкую ухмылку.

Я вскакиваю с места, ору:

— Ах ты гнида продажная!

И бросаюсь вперед.

— Стоять! — слышу за спиной.

Куда там, мчусь так, что любой спринтер позавидует.

Однако уже через полминуты меня заваливают, и я слышу над ухом бас:

— Егор Мерзлов, вы арестованы за…

Голос все басит и басит, но я уже ни хрена не слышу. В ушах дикий звон.

Твою ж мать! Твою. Ж. Мать. Все должно было закончиться не так.

Когда меня с закованными в наручники руками подводят к полицейской машине, я вижу там… Львова собственной персоной и того самого мужика, который приехал, когда я ждал Арину у дома Артема.

— Ты… — выплевываю ядовито и плюю на землю.

— Я, — изгибает губы Львов.

На лицо будто падает забрало, и я окончательно слетаю с катушек.

— Какого хрена ты тут делаешь? Приехал поскалиться? Ты должен быть мертв! Мертв!

— Это я уже понял, — подлетает ко мне Львов, хватает за рубашку. У него аж желваки ходят на скулах, и я сжимаюсь в ожидании удара. Зажмуриваюсь, но удара так и нет.

Тут слышу голос второго мужика:

— Артем Германович, не стоит.

Открываю глаза и вижу, что именно он оттащил от меня Львова.

— Егор, — ледяным тоном сообщает Артем, — того, что ты сказал и сделал, хватит для того, чтобы упечь тебя надолго. Очень надолго. Плюс показания твоих подельников. Так что не отвертишься.

— Сука! — реву я. — Это не я. Я не виноват. Это все Сабина, это ее идея!

— Серьезно? Ты не хуже меня знаешь, что к покушению на меня она не имеет никакого отношения, — скрещивает руки на груди Львов.

Откуда он узнал? Неужто уже пообщался с ней? Скорее всего. Вот урод. Я-то надеялся отбрехаться, свалить все на нее.

— Впрочем, чего я ожидал от такого дерьма, как ты, — добивает меня Львов. — Откуда взяться смелости в таком трусе.

— Это я дерьмо? Я трус? Я? Это ты, паршивый ублюдок, всю жизнь меня мешал с дерьмом, начиная с универа!

— Когда такое было? — удивляется Артем.

Ну, подумаешь, не мешал в прямом смысле. Это я чувствовал себя последним дерьмом в сравнении с ним. Он обходил меня по всем фронтам, при этом будто и вовсе не стараясь. Ему все давалось легко, играючи. Зато мне приходилось выжимать из себя все соки. И все равно я ни на йоту не приблизился к нему. Почему ему все, а мне ничего? Еще и Арину отнял.

— Конечно, ты всегда жил на всем готовеньком, — злобно цежу я. — Тебе все досталось просто так, ты ни хрена для этого не сделал. Повезло родиться с серебряной ложкой в жопе, вот и все твои заслуги. А я пахал как проклятый. И Арину ты не заслужил. Она меня любила, меня! С самого начала!

— Не любила, — коротко бросает Львов.

— Полюбила же, — брызгаю слюной, заходясь в надсадном кашле.

— И ты сам все испортил.

Взрываюсь:

— Она бы меня простила и вернулась, если бы не ты. Ты виноват во всем. Ты мне мешал. Ей мешал. Вообще всем мешал! Без тебя всем стало бы только лучше.

— Все с тобой понятно, — прерывает меня Львов, кивает полицейским: — Уводите. Счастливой отсидки, Мерзлов. Многолетней.

— Не трогайте меня, — ору, что есть сил, пока меня запихивают в машину. Получаю увесистый толчок в бок и морозный оклик: — Заткнулся и сел!

Через пять секунд дверь машины захлопывается, и я через окно смотрю, как Львов со вторым мужиком удаляются. Это что же выходит, он сейчас пойдет к Арине? Моей Арине. А я — в тюрьму?

Нет, все не может закончиться именно так. Не может. Я ведь все просчитал, все предусмотрел. Это не конец!

Шины машины шуршат по гравию, а затем мы выезжаем на дорогу. Смотрю на ручку двери. Попытаться выскочить? Изгибаюсь и дергаю. Куда там, дверь на блоке.

Как и моя жизнь теперь.

Обреченно признаю: это все-таки конец.