Глава 12

Голова раскалывалась от дикой боли. Словно её пили и били молоточками одновременно. Я приоткрыла глаза и зажмурилась от света, пробивающегося сквозь окно. Воспоминания и картины прошлого вечера поплыли одна за другой, и я застонала. Во сне было всё так хорошо и спокойно. Осторожно осмотрела себя: я в тёплой бежевой пижаме, заботливо укрыта одеялом. Сервис. Хорошо, когда рядом есть люди, которым ты небезразлична. Телефон лежит рядом, и я, зная результат, всё равно проверяю список звонивших. Среди них нет моего мужа.

Я постаралась встать с дивана. Получалось плохо. Ещё порядком штормило, и я, опираясь о стенку, иду мелкими шагами на голоса. Мне должно быть стыдно, но я совершенно не чувствую угрызения совести. Я не чувствую практически ничего.

В кухне Маша сидит на руках у Ольги за столом, и моя младшая сестрёнка пытается кормить её с ложки.

Я опускаюсь на стул напротив мирно завтракающей компании и обхватываю голову руками.

- Я предупреждала, что будет плохо, - осуждающий взгляд сестры так похож на мамин, - что теперь будешь делать?

Я пожимаю плечами в ответ.

- А где Дмитрий?

- За минералкой побежал для тебя.

- От него ни одного звонка. Как будто, так и надо.

- Знаешь, я не удивлена. Развод? - Ольга вопросительно смотрит на меня. - Это предательство. Гнусное и отвратительное, - отрезала Оля.

Я полностью с ней согласна, и где-то в самом дальнем пыльном уголке моего сознания теплится абсурдная мысль, что есть всему объяснение. Как будто мои глаза не видели лица Марины и её закатившихся от удовольствия глаза и открытого рта, из которого вырывались режущие мой слух стоны. Андрея, с губ которого капает на живот Марины слюна, как у дикого животного во время случки.

Гнусно и отвратительно.

Моя сестра подметила картину, чётко стоящую перед моими глазами, в точку.

- Я хочу прийти в себя. И потом буду решать, как мне жить дальше. Куда мне деваться? Я ещё в отпуске по уходу.

- И что? Ты же получила направление в детский сад, прошла с Машей медкомиссию. И алименты на содержание Машки никто не отменял.

- Я знаю. Я, Оленька, юрист.

- Я бы разнесла подлеца. Развод, алименты на ребенка, на своё содержание, раздел имущества.

Я хмыкнула. Достанется Барсукову в случае чего.

Дверь хлопнула, и Дмитрий, раздевшись, тащит в кухню пакет с продуктами. Увидев моё потрёпанное лицо, улыбается и ставит передо мной бутылку Боржоми.

- Лечитесь, коллега.

- Как раз то, что нужно, - я открываю бутылку с минеральной водой и залпом выпиваю полбутылки.

- Уфф… Как в сухую землю, - произнесла я. - Чуть легче.

- Может, хочешь похмелиться?

- Боже, избавь. Барсуков, ты хочешь, чтобы я поселилась у вас?

- Диван в гостиной никем не занят. Можешь лечиться и жить сколько хочешь.

- Ладно, диван у вас удобный, но нужно рвать когти до дома.

Отчаянье сразу вернулось, и больше от того ощущения, что с этим придётся жить и дальше.

- Мань, поехали домой? - я протягиваю руки своей маленькой дочке.

- Родителям будешь говорить? - бросила Оля, усердно разбиравшая пакет, который Дима оставил у холодильника.

- Пока нет.

Тяжело и медленно одевшись, стою у подъезда в ожидании такси. Ольга рядом в таком же «превосходном» настроении, как и я.

- Позвонишь мне, как приедешь.

- Слушаюсь, мамочка, - устало отвечаю сестре и закрываю дверь автомобиля.

Такси возвращает нас с Марией домой, и сердце гулко стучит по мере того, как жёлтая машина приближается к нашему дому. Я осторожно открыла дверь в квартиру и внимательно всматриваюсь в детали нашей прихожей.

Присутствие своего мужа не обнаруживаю и, выдыхая, прохожу внутрь. Встречаться сейчас с ним выше моих сил. Но, похоже, эту ночь вне этих стен провела не только я.

- Сволочь…, - прошипела я в ответ на своё открытие.

Но на что я рассчитывала?

Человек не удосужился набрать меня в телефоне ни разу.

Ни слова в своё оправдание…

Я в растерянности и смятении. Я швырнула тарелку об пол и она разлетелась на мелкие осколки. Как моё счастье.

Долго стола у холодильника, прислонив лоб к его холодной двери. И, плеснув в бокал любимый шотландский виски мужа, делаю большой глоток…

Я проснулась от детского плача. За окном уже темно, и я ужасаюсь, смотря на часы.

- Дура набитая! - Ругая себя, мчусь в спальню к ребенку.

- Маня, прости меня, - говорю Маше, увидев заплаканное лицо своей дочери, - у твоей мамы в голове бардак. И я никак не возьму себя в руки...

Воскресный вечер. Андрей даже не показался на пороге. Где его мотает в эти знаменательные выходные, мне не ведомо. И я стараюсь потихоньку занимать себя домашними делами, чтобы не дать мыслям возвращаться к нему. Ингода, дико хочется набрать Ланку, но смаковать подробности вчерашнего вчера - это как дальше продолжать резать открытую рану тонким хирургическим ножом.

Телефон задрожал от виброзвонка в гостиной, и я, перевернув его, вижу аватарку с сестрой и её тревожное: «Алло» режут слух.

- Всё хорошо. Мы с Машей вдвоём. Андрей в квартире не появлялся со вчерашнего дня.

- И где же он всё это время?

- Как-то всё равно.

- Что дальше, Олесь?

- Жить будем дальше.

- С ним что решила?

- Ничего не решила. Не хочу думать за него, и мне нужно прийти в себя. Пока слишком больно. На следующей неделе начнем ходить в детский сад. Мне и впрямь, похоже, скорее придется рассчитывать только на себя. У меня в кошельке денег практически не осталось. А его карточки я трогать не буду. Выложила их в прихожей на комоде. Пусть забирает.

- Если деньги будут нужны, я сброшу тебе на карту. Ты не стесняйся, звони.

- Хорошо. К Ирине Владимировне тоже нужно наведаться. Спросить, как она посмотрит на мой срочный выход на работу.

- Мне это настроение больше нравится. Олесь, мы тебя любим. У тебя всё получится.

- Я знаю, - говорю чуть тише и кладу трубку.

Слеза медленно скатывается с глаз к подбородку и я тут же смахнула её.

Снежное утро понедельника за окном, и я бесцельно брожу по квартире. Маша ещё спит, и нет привычного недопитого кофе за столом. Нет запаха его одеколона.

И, наверное, все выходные он провёл с ней.

Сволочь!

Я долго обдумываю план своих действий, но не могу сосредоточиться даже на элементарных вещах. Звонок в дверь, и я вздрагиваю от неожиданности. Осторожно открываю дверь. На пороге, улыбаясь, топчется Иван и ряд небольших картонных коробок, аккуратно сложенных у двери нашей квартиры.

- Олеся, привет. Набирал тебя несколько раз, не берешь трубку. Ваш заказ, - кивает на коробки Иван.

Я и забыла, что на сегодняшнее утро я договорилась с Ваней о поставке и сборке комода. Хорошо, что оплатила сразу всё. Где бы я сейчас искала деньги?

- Я забыла. Вань, прости.

- Бывает, - Ваня деловито подхватил картонные коробки и проходит в прихожую, занося за собой запах морозного утра и мужского одеколона.

- У тебя что-то случилось? - Ваня внимательно смотрит на меня.

- С чего ты взял?

- Глаза опухшие и красные.

Иван, конечно, хороший молодой человек, но не в той категории, чтобы доверять личные дела. Я ещё даже с Ланкой не переговорила о муже-предателе. Но у меня было такое чувство, что это у меня написано на лбу большими буквами. И Ваня это прочитал.

- Заболела, - коротко отрезала я, - что-то нужно?

- Нет. Я долго не задержу. Где устанавливаем комод? - уже официальным тоном продолжает Иван.

- Здесь, в прихожей, - я покрутилась вокруг.

Что делать с тем коричневым, что стоит у стены я не знаю, а по большей части мне абсолютно всё равно. И, небрежно махнув в противоположную сторону, тут же ретируюсь с любопытных глаз моего однокурсника.

Видити ли, у меня опухшие глаза.

Если вы два дня будет реветь… Я посмотрю, какие глаза будут у вас.

Я уставилась в окно. На улице сыплет, не переставая, снег и небольшой грузовичок Ивана, припаркованный во дворе у подъезда уже засыпало белым покрывалом. Совесть чуть укола меня.

За что я так резко разговаривала с ним?

Ваня уж точно тут ни при чём.

Симпатичный, милый и такой же спокойный, как и раньше. Без высказываний, с тонким тайным смыслом, как у моего супруга. С ним всегда было просто разговаривать и иметь дело. И да, чёрная короткая борода очень идет моему однокурснику. Хотя зачем мне это?

- Вань, ты будешь чай? - я постаралась произнести мягко, и смотрю на его внушительную спину.

Ваня оборачивается и, мельком взглянув на меня, соглашается: «Если нетрудно».

- У меня к тебе вопрос? - Ваня мешает десертной ложечкой горячий чай.

- Задавай, - я внутренне напряглась, ожидая услышать опять ненужные вопросы.

- Ты в частном порядке не оказываешь юридические услуги?

- А ты что, сам не можешь? - удивляюсь его просьбе.

- Некогда. С удовольствием нанял бы в частном порядке хорошего юриста для разовых работ.

В другое время я бы с дежурной улыбкой вежливо отказалась, но у меня пусто в кошельке, а тратить деньги Андрея с его карты мне не позволяет гордость.

- Я Машку начинаю водить в детский сад и послезавтра могу подойти. Куда подъехать?

- Там, где ты заказывала комод, - Ваня улыбнулся.

- Красивая улыбка, - отметила я про себя. - Повезло мадам, оказавшейся рядом. От чего-то злость на Андрея стала ещё жестче и ярче, с едким горьким вкусом.

Я смотрела из своего любимого окна на кухне, как Ваня грузит в грузовичок свои инструменты и, мельком взглянув на мои окна, не спеша выезжает со двора. Как белый снег всё падает и перекрашивает уже серые картины осени белоснежным цветом.

***

Мы долго прощались с Машкой у порога группы в детском саду, и мой боевой с утра цыпленок совсем сник, когда понял, что жизнь в детском саду протекает без любимого родителя. Я улыбнулась, потрепала за щёчку и вручаю плачущую Маню нашему воспитателю. У меня всего три часа на то, чтобы добраться до конторы Мелихова и вникнуть в документы.

Я отряхнула снег с ворота своей куртки и, сняв перчатки, вхожу в мебельный магазин Мелихова.

- Добрый день, - вежливо здоровается уже знакомый мне по прежнему опыту консультант, - что интересует?

- Я могу пройти к Мелихову? - спрашиваю я и добавляю: «Меня пригласили».

- Конечно. Иван Владимирович сказал, что вы подойдете и проводить вас. Герман Олеся Петровна?

- Она самая.

Я вышагиваю за консультантом по длинному коридору и с осторожным стуком вхожу в кабинет Мелехова.

- Привет, - здоровается Мелихов. Улыбка на лице открывает белоснежный ряд зубов.

- Проходи. Присаживайся, - Мелихов махнул на стул.

Черт возьми, в красивом строгом костюме вид у моего «няшного» на мой взгляд однокурсника шикарен.

Мелихов небрежно смотрит на наручные часы, хмурится и достав из аккуратного ряда большую папку, поднимает свой взгляд на меня.

- Уже опаздываю. У меня через пол часа встреча. Олесь, пересмотри договора и реестр на них, - большая папка на столе Ивана, - начнем с этой.

Мелихов накинув куртку, махом растворяется из своего кабинета. Я сбрасываю зимнюю куртку на диван у стены и осмотревшись присаживаюсь за стол Ивана.

Достаточно уютненько. При этом без излишеств и со вкусом.

- Хмм…

Если бы мне неделю назад сказали о том, что я буду сидеть в кабинете моего однокурсника, выдержанного в бело-серых тонах и приводить в порядок его документы, потому как завтра мне не что покупать Машке молоко, я ни за что бы не поверила.