Глава 2

— Ну да — я не могу понять, он сейчас меня разыгрывает?

— Нин, как вкусно пахнет. Что ты готовишь? Курицу? — он разглядывает меня, и его взгляд останавливается на нарядном платье.

— Утку, — едва слышно отвечаю ему.

— Утку

— Отлично.

Муж кивает, быстро снимает обувь и проходит в гостиную. Бросает портфель на диван и начинает снимать запонки.

Я иду следом, стараясь сохранить душевное равновесие. Но получается с трудом.

Догадываюсь, что он забыл про праздник, раз так удивлён. Но тогда от кого цветы? И кто их заказал?

— Я приготовила утку. Всё, как обычно.

— Обычно ты готовишь её на какие-то большие праздники.

— Как раз как сегодня. День рождения нашей дочери.

Теперь замирает Андрей. Я не вижу его лица, но догадываюсь, что он растерян.

Он перестаёт возиться с запонками и опускает глаза на часы.

— Пятое число зараза

Я совершенно не знаю кому предназначено последнее слово, но всё-таки надеюсь, что не мне.

— Да, пятое. Оно самое, — из меня вырывается лёгкий смешок. Но в нём нет радости, скорее, огорчение.

— Нина прости. — Муж, наконец, поворачивается ко мне, и мы встречаемся взглядами. Но в его глазах я не вижу привычного тепла. Там какая-то странная смесь вины и... раздражения? — У меня был тяжёлый день. Это событие вылетело из головы. Я правда помнил несколько дней назад, но сегодня забыл. Наверняка ты же знаешь, как часто это бывает: когда ты помнишь, что нужно что-то сделать или кого-то поздравить, но потом в самый ответственный момент забываешь об этом.

— Ладно, хватит. Забыл и забыл. Я всё понимаю. У тебя много работы, и...

— Нет, ты не понимаешь. Я знаю, что ты обиделась, хоть и вида не показываешь. Это ты у нас сидишь дома и помнишь все даты, а я весь по уши в работе!

Теперь моё удивление ещё сильнее, нежели, когда он забыл про праздник.

Обвинение в тунеядстве — это последнее, что я планировала услышать в свой адрес сегодня. Да и вообще, в какой-либо другой день.

— К чему ты мне это только что сказал?

— Я просто сказал, что ты не работаешь и можешь контролировать всё.

— Я не работаю только семь лет, — зачем-то начинаю оправдываться. Только зачем? Он же сам хотел, чтобы я сидела дома.

— Этого достаточно, чтобы расслабиться и получать наслаждение от жизни, а не жить в вечной гонке, как я. — Говоря эти слова, Андрей садится за стол и ослабляет узел галстука. — Неси еду. Я голоден.

— Что с тобой, Андрей? — стараюсь говорить спокойно. Уверена, у него какие-то неприятности на работе, и он просто сорвался.

К тому же наверняка он чувствует вину, что забыл о выполнении своего обещания праздновать день рождения дочери каждый год, вот и злится. Только показывать этого не хочет.

Муж поворачивается ко мне, и несколько секунд рассматривает меня как центральную игрушку на ёлке.

Его взгляд скользит по мне с интересом, но не с сексуальным, как когда-то, а с каким-то злым и агрессивным.

— Ты, несмотря на свои сорок пять, сохранила отличную фигуру, Нина, — его взгляд останавливается на моих бёдрах, а затем перемещается на грудь.

— Спасибо. Мне приятен твой комплимент.

— Это не комплимент. Это это сразу толкает меня к одной мысли, о которой я никогда раньше не думал.

— Какой?

— Ты идеальная жена. Идеальная мать. С хорошей фигурой и кожей. А вот если бы я не обеспечивал тебе такую жизнь, как бы ты выглядела? Если бы ты жила как все среднестатистические женщины, где ты каждый день нужно встать затемно, привести себя в порядок, позаботиться о семье, себе, а потом бежать на работу Интересно, ты была бы такой идеальной? Или сдулась бы уже на первом километре?

После такой тирады он замолкает и смотрит на меня, видимо, ожидая ответа.

Но я не знаю, что ему ответить. Я не была готова к такому диалогу.

В груди разливается странная смесь эмоций: обида, которая жжёт, как раскалённое железо, и неожиданный, пугающий страх от этой новой, грубой версии моего мужа.

Если бы подобное поведение было постоянным, я, возможно, и внимания бы не обратила на такие интонации. Но теперь Теперь я стою окончательно потерявшаяся.

Каждое слово ранит меня, пробираясь под кожу. Чувствую, как начинает гореть лицо.

От унижения, от злости на него, от внезапного, дикого желания развернуться и уйти из дома.

Мы молчим, рассматривая друг друга, и, кажется, будто я вижу своего мужа впервые в жизни.

Замечаю неожиданную деталь: на манжете его рукава пятно, похожее на тональный крем. По крайней мере, я не раз видела такие, когда стирала белые рубашки нашей дочери.

Если это оно, тогда это пятно точно не принадлежит нашей Лике. Она слишком далеко теперь. Тогда чьё?

Чтобы пятно оказалось в том месте, Андрею нужно совершить как минимум две действия: поднять руку и прикоснуться к лицу женщины.

Представляя это, я словно на автомате собираю себя в кучку, и мой нос мгновенно чувствует чужой запах... Едва уловимый шлейф чего-то приторно-сладкого.

Теперь он перебивает даже запах утки, томящейся в духовке. А ещё моего дома и нашей жизни.

— Андрей, что происходит? — спрашиваю я как можно увереннее.

Он не отвечает. Вместо этого он продолжает молчать, глядя вперёд.

Перед ним нет никакого предмета, но он всё равно застыл глазами на одной точке.

Его спина кажется мне каменной. Он весь напряжён.

— Если ты забыл про праздник дочери ладно, ерунда. Но зачем ты устраиваешь этот... цирк с претензиями и оскорблениями?

— Я тебя не оскорблял.

— Да ты всем своим видом показываешь, что ты чем-то недоволен. Нет никаких проблем, если ты забыл дату.

— Ну и отлично. Тогда закрыли тему.

— Закроем. Но после того, как ты ответишь мне на один вопрос: если ты забыл про праздник, тогда откуда в нашем доме цветы?