«Перетерпи, родная»
Талия
У меня вмиг будто все тело задеревенело. Для танцовщика — это смерти подобно, кстати. Мы в любой ситуации всегда должны чувствовать свое тело, или наступает паника.
Я чувствую панику. Правда, не по этому поводу.
И снова. Я будто не я вовсе, и тело будто не мое, и жизнь чужая.
Медленно поворачиваюсь. Готова поклясться, что слышу отвратительный скрежет собственных костей и дикий крик чаек. Но это, конечно же, не чайки кричат, а моя душа так умирает.
Сталкиваюсь взглядом с Никитой. Так странно…вчера я провожала его на работу, и он был таким родным. Мой Никита. А уже вот и не мой вовсе…
Я смотрю на чужого мужчину. Не знаю, как это происходит, что близкий человек по щелчку пальцев становится незнакомцем пусть и в знакомых декорациях; но он чужой. И это с нами сделало не время, незанятость. Мы не отдалились, нет пропасти. Между нами просто пролегла другая женщина, с которой он переспал.
- Что ты сказал? - зачем-то спрашиваю совершенно чужим голосом.
Нет, мне не нужно повторять. Я не дура, с первого раза все поняла. Я все поняла! А зачем-то прошу уточнений. Зачем? Мне нравится душу себе рубить? Похоже на то…
Никита пристально смотрит на меня, изучает реакцию. Думаю, он прощупывает, в какую сторону ему увернуться, когда я выйду из себя. А я не уверена, что смогу. Мертвецы кулаками не машут…
Ах, вот что это за ощущение…ну, конечно. Внутри меня непроглядная, темная, ледяная пустыня. Вот что это значит, убить словом? В его руках нет оружия, на мне нет ран, но я мертвая. Вот так это, значит, происходит…
- Талия, я… - начинает хрипло, но сразу замолкает.
Я опускаю взгляд.
Сильнее цепляюсь за дверцу шкафа, пока меня фактически затягивает та самая тьма. Серьезно. Клянусь, это ощущение похоже на воронку. Для красивого словца можно было бы назвать ее «спасительной тьмой», как обычно такое состояние называют в женских романах. Но нет. Оно нихрена не спасительное, хотя…может быть, и да? Призрачное ощущение покоя, но фактически лишь способ оттянуть неизбежное…
Никита подается резко ко мне. Кажется, я действительно почти согласилась взять пару мгновений передышки от своей прошлой жизни, но упрямство важнее. Резко выставляю в него руку и буквально лаю.
- Не приближайся.
Он замирает.
Вот такая мизансцена. Я стою, сражаясь за свою действительность, которая рассыпается горьким пеплом. Перед глазами проносятся двадцать лет. Как он впервые улыбнулся мне, как мы застряли в лифте, как после освобождения он пригласил меня в кафе, поесть мороженого. Как поцеловал…
Он говорил когда-то, что я самая красивая. Говорил, что ему со мной повезло. Клялся, что сделает меня счастливой и будет всегда рядом. Я помню, как мы были счастливы, когда родился Сашка. Никита был замечательным отцом. Да он и сейчас замечательный отец, они с сыном очень близки. Саша во всем хочет подражать Никите, поэтому тоже занимается боксом. А я была счастлива…так счастлива двадцать лет, которые ускоряются, как при перемотке, а потом бульк! И стягиваются до размеров одной точки, оставляя на своем месте черное, тягучее нечто.
Снова поднимаю на него глаза, в которых стоят слезы. Я не буду спрашивать, как он мог. Не буду ничего выяснять. Все уже сделано. Разговоры ни к чему.
Киваю, как болванчик, бросаю взгляд на дверь. Там, в прихожей, стоит моя сумка. Она собрана. На первое время мне хватит. Поеду…
- Талия, посмотри на меня.
Выполняю на автомате. Сейчас я больше похожа на куклу на пальце, если честно. Характер в анабиозе. Мысли в бардаке. Я же должна уехать, так? Должна…
Я не хочу никакого разговора и никаких объяснений, но я не могу этого вслух произнести. Никита делает на меня шаг и сбито, взволнованно говорит.
- Я не знаю, как это получилось. Правда, Талия. Блядь…какой-то пиздец, - запускает пальцы в волосы и убирает их назад.
Томрознуто замечаю, что я даже немного удивлена, что этого не получилось раньше. Никита — шикарный мужик. Весь из себя такой… «а-р-р…». Накаченный, в татуировках, с модной стрижкой. Красивый. С бородой. От него за километр несет самцом, и да, я в курсе, слово отвратительное, но другого, чтобы описать моего мужа — нет. Никита — это прям мужик, мужик, от которого бабы всегда в обморок падали, но он ни-ни. Точнее, был «ни-ни», а теперь… он стоит и оправдывается передо мной, как гребаная телка.
- …Я не собирался с ней ничего, но…мне как башню сорвало. Я, правда, старался держаться подальше, выстраивал дистанцию, но взгляд так и тянуло. Я не мог перестать о ней думать, как заноза в мозгу! Я не…не хотел, правда, но…эта страсть. Она такая…
Мне на душу будто кислотой плещут. Словно я одержимая, а священник из фильма поливает святой водой. ИЗЫДИ! ИЗЫДИ! ИЗЫДИ! Может быть, и правда все. Одержимая. Тупая. Овца. Которая любила ублюдка. Он специально?! Господи…
Стоп.
Остановись.
- Понятно, - прерываю сбитый, совершенно идиотский рассказ.
ЗАЧЕМ МНЕ ЭТО ЗНАТЬ?! Непонятно…а главное, что я ему такого сделала? Зачем? Я не…боже!
Хочется свалить.
Я еще больше не хочу ничего выяснять. Не хочу слышать и тем более не собираюсь спрашивать «за что?». Вряд ли услышу что-то вразумительное, так для чего еще больше сердце себе рвать?
Киваю и разворачиваюсь на выход. Все мои мысли с жадностью цепляются за сумку, как за спасательный круг в бушующем море безумия.
Но мне до него не добраться.
Успеваю сделать только несколько шагов по коридору в сторону лестницы, как Никита хватает меня за руку и тянет обратно. К себе. В свой ад…
- Талия, подожди. Давай поговорим…
Из меня рвется ядовитый смешок, и я окидываю его презрительным взглядом.
- Ты действительно полагаешь, что я хочу слышать о том, какая у тебя замечательная шлюха?
Он хмурится. Что? Что ты еще хотел? А?! Господи. Какой же сюр.
Вырываю руку, снова хочу повернуться, а он опять меня хватает.
- Талия, я не это…я не это имел в виду! Блядь, да стой ты!
- Отпусти мою руку, - говорю холодно, пусто.
По мне, после того как собственный, «родной» муж проехался, разве что перекати-поле теперь должно по всем канонам пробежать.
А мы стоим в темноте. Слышу его хриплое, тяжелое дыхание. Оно слишком близко. Оседает липким отвращением на коже. И лапы его…которые касались другой женщины, отныне мне до зубного скрежета отвратительны.
- Отойди от меня, Никита, - повторяю, стараюсь не дрожать, но телепает.
Все равно телепает же…
Страшное это ощущение — коктейль из дикой боли, неприязни, отвращения и…любви. Да, я люблю его. У меня же не было занозы в мозгу, которая свела бы на нет все те чувства, которые я хранила трепетно двадцать два года.
С первого взгляда, как увидела тебя…
А теперь смотрю и не узнаю. Господи, кто ты? Как ты мог? КАК?! После стольких лет, после всего через что мы прошли?! Что-то не было у тебя никакой шлюхи, когда десять лет назад ты получил мощнейший нокаут и травму спины, а потом полгода лежал и не вставал с койки! Где же они все были, а?! Когда ты был немощным и жалким, когда даже душ принять не мог сам?! Да что там душ! Ты в туалет не мог сходить сам! Сука! А теперь вот, значит, как…
- Талия, ничего не изменилось, - шепчет он, вдалбливаясь в меня своими глазищами, в которых я теперь не вижу света.
Только океан льда…
- …Я не хочу…нет, я не собираюсь тебя терять. Я все еще тебя люблю…
На этот раз я рада, что не контролирую свое тело. Пощечина получается сильной, наотмашь. Так, что даже он головой резко в сторону дергает, а у меня ладонь горит. Никита от неожиданности отступает. Пропустил удар, просчитался. Или позволил? Неважно, главное, что пальцы разжимает и освобождает меня. А я рычу…
- Никогда не смей говорить мне этих слов! Ты не знаешь, что такое любовь!
Резко поворачиваюсь и ускоряюсь. Ступенька за ступенькой, правда за правду. Ты не знаешь, что такое любовь. Когда любят, не предают. Я не предала. Могла бы, но я была рядом с тобой в самые дерьмовые периоды твоей гребаной жизни. Целый год! Целый год я вытягивала тебя сначала с того света, а потом из депрессии. Это я поставила тебя на ноги! Я тебя выходила! Это я вернула тебя на ринг, и это благодаря мне через год ты взял свой пояс и отомстил своим нокаутом тому, кто чуть не сделал из тебя калеку! И где были твои гребаные шлюхи?!
- Талия!
Муж идет за мной. Я слышу его тяжелые шаги, от которых сердце звенит тонной разбитой посуды.
- Оставь меня в покое! - задыхаюсь, стираю слезы с лица, трясусь.
Потрясающее сочетание, но мой «хладный плен» и оцепенение ушло. Следующая ступень — истерика…
- Сама подам на развод, ублюдок…
- Что, блядь?!
Петров ловит меня в прихожей, отпихивает ногой сумку, к которой я тянусь, а потом разворачивает и прижимает к стене.
Из груди рвутся рыдания. Я не могу быть с ним так близко. Я пытаюсь его оттолкнуть, но Никита — скала. Он прижимается только больше, и чем сильнее я сопротивляюсь, тем охотней вторгается в мое личное пространство.
- Отойди… - вою, бью его кулаками по плечам, по груди, по спине, а он все терпит.
Просто молчит. Ждет, пока я потеряю силы и запал — слишком хорошо меня знает.
Они скоро иссякнут, или я просто пойму, что смысла в этом во всем никакого нет? Его просто нет. Никогда не было…если он чего-то хочет, то тут уж забудь об обратном. Никита упрямый.
Сникаю.
Дыхание сухое и прерывистое; пульс еще хуже. Меня продолжает колотить, а душа продолжает разрываться. И все мне противно: запах его парфюма, близость, его тепло. От всего воротит. Не мой он больше; чужой. Незнакомый…
- Отойди…
- Талия, малышка, - игнорирует и глухо шепчет на ухо, - Я знаю, что я поступил, как мудак. Блядь, я сам себя ненавижу, но я пришел. Я все честно тебе рассказал, потому что люблю тебя.
- Не смей…
- Но я буду. Я люблю тебя, ты же знаешь.
- Если бы ты меня любил, этого разговора бы не было! Мы бы поехали спокойно загород и…
- Да я хотел поехать, чтобы разжечь наши отношения!
Замираю.
С губ срывается еле слышное.
- Что?...
Он шумно выдыхает и отстраняется. Заглядывает мне в глаза и вытирает слезы. Я не сопротивляюсь. Мне второй раз выбили почву из под ног: в смысле разжечь?!
- Не думай об этом, - будто что-то находит в моих глазах и головой мотает, - Не в тебе дело. Ты великолепна, просто…Ли, мы вместе уже двадцать лет. Двадцать! Пойми ты, двадцать! У меня пропало это чувство…страсти. К тебе. Но не из-за того, что ты стала какой-то не такой. Это время…
- И ты хотел сбежать в отель, чтобы что-то там вернуть?
- Я надеялся, что это поможет, но она…она пришла сегодня ночью и…я не смог остановиться.
Сердце режет ножом моей вот такой, дерьмовой действительности…
Опускаю глаза и хмурюсь. Будто пробую слова на вкус…
- Не смог остановиться…
- Ли, это не значит нихрена. У меня к ней нет никаких чувств, но есть дикая тяга. Страсть. Понимаешь? Я хочу ее, а тебя я люблю. Я люблю тебя! И этого никто и никогда не изменит, просто…
- Просто «что»? - безжизненно спрашиваю.
Знаете, мне уже даже плевать. Давай, пусти мне последнюю пулю. Прямо в висок. Убивай. Разрывай на части. Давай…мне уже все равно… самосохранение выключилось.
Поднимаю глаза и повторяю.
- Просто «что», Петров?
- Мы переживем этот кризис, - отвечает хрипло, - Я тебе обещаю. Ты главное…блядь, просто потерпи, хорошо? Скоро это пройдет.
Бах!
Я буквально слышу, как мой любимый человек нажимает на курок. Пуля выпущена, и она не задела меня по касательной. Она не прошла на вылет. Нет. Все серьезно. Она навсегда застряла в моей голове, потому что я лишь сейчас понимаю, что все только начинается.
Он не собирается прекращать.