«Это конец?...»

Талия

Я не могу поехать прямо сейчас, поэтому иду обратно в свою конуру. Надеюсь, что выгляжу непринужденно, потому что не уверена, что молодая сука, которая только выбралась из-под моего мужа, действительно уехала. Чего ей стоит притаиться где-нибудь в кустах, чтобы посмотреть на эффект от разорвавшейся бомбы? Ее наманикюренными пальчиками, чтоб их черти в ад подкусывали.

Господи, как так можно? Чужой дом, чужая семья, и тут на-те, господи, распишитесь. Вот она я! Вся такая распрекрасная.

Когда захожу обратно в дом, прижимаюсь к двери спиной и уже не сдерживаю рыданий. Опять эти слезы…в какой-то момент я понадеялась, что их у меня не осталось, но, видимо, рано.

Замечательно.

Накатывает истерика, меня потряхивает, и я быстро иду в ванну. Голову ведет. Мне нужна холодная вода, чтобы прийти в себя. Хотя бы чуть-чуть, но как это сделать? Я без понятия.

Те страшные кадры, которое больное, израненное сознание преданной женщины подкинуло так учтиво, снова здесь. Они пляшут мушками, мигают, заставляют меня потеряться в пространстве, на сколько? Я не знаю.

Пытаюсь взять себя в руки долго, но из них постоянно рассыпаюсь, как гребаная гречка из сожранного мышами мешка.

Тук-тук-тук. Крупинка за крупинкой, и ты никогда уже не будешь прежней, дорогая.

Тук-тук-тук. И сердечко твое уже не бьется, так как раньше. Не-а. В нем есть нота, которая есть только у преданных женщин. Фальшивая, гнилая и до одури болезненная. Ее не выявит никакой аппарат. Ее нельзя исправить. Это как нарушение, которое теперь тебе просто принять и смириться: ты стала одной из них.

Кстати, забавно, да? Русский язык — особенный язык. Он, как брак и все те незыблемые клятвы, которые ты шепчешь в ночи на ухо своему новоиспеченному супругу, а он тебе вторит.

Я любить тебя буду до конца.

Я не предам тебя.

Я всегда твоим буду.

А по факту мы имеем то, что имеем. Я — это пакет сожранный одной наглой, блондинистой крысой. Из меня сыпется не гречка, а душа. С внутренней стороны — одна сплошная рана, которая кровоточит, а у сердца лишний аккорд в ритме. Инородный и чужой, но теперь он навсегда.

Преданная — звучит и гордо, и уничижительно. С одной стороны, это означает верная. Со второй — вот такая размазня и тряпка, которой я самой себе сейчас вижу. Все, как в жизни. Русский язык — отражение действительности, с которой никогда нельзя знать наверняка.

До свидания. Занавес.

Когда я оказываюсь снова в своей машине, дождь накрапывает мерзкими, редкими и мелкими капельками, собираясь и стекая по стеклу тонкими лужицами. Погода, конечно, как обычно. Угадала, когда надо стать максимально отвратительной, чтобы точно передать состояние твоей надломленной души.

Выезжаю со двора. Я смотрю в заднее зеркало и вижу очертания нашего особняка, но если раньше сомневалась, то теперь уверена, что сюда я больше не вернусь. В конце концов, это значения и не имеет, да? Говорила она правду или приукрашивала действительность. Что за дело-то? В чем смысл разбираться?

А потом меня накрывает.

Где-то на трассе, разделяющим наш чудный, элитный поселок и Москву, я вдруг так ярко представляю и понимаю, что наши отношения закончились. Вот так. Мерзко, мелко и грязно.

Другая женщина. Для каждой — это страшное сочетание слов, но не каждая это понимает. Точнее, размах катастрофы, которая идет следом за этими такими простыми словами. Поймет только преданная женщина. Особенно если она двадцать два года была преданной в лучшем смысле, и за одну секунду стал преданной в худшем.

Как он мог? Это не тот вопрос, который я хочу себя задавать, но я задаю. Значит, у Никиты такие огромные чувства, раз он пошел на этот шаг? Желание? Страсть? Гребаная страсть. А я как же?

Он настолько хочет ее, что не может пообещать мне, что этого не повториться. Будто этого было бы достаточно…ха! Не было бы. Нихрена этого недостаточно! Хотя в какй-то момент, как бы стыдно перед самой собой ни было, я готова признать, что было.

Да, мне было этого достаточно. Когда у тебя есть жизнь, семья и дом, его не так просто разрушить. Нам бы этого хотелось, но тогда убирай из смысла «преданное» одно значение и оставайся наедине с другим. А я не могу. Потому что у меня сразу весь набор смыслов до последнего звука в фонетике.

Вот так.

Я же была предана своему мужу; я любила и люблю его, а теперь…

Слезы снова собираются на глазах, когда воображение участливо подбрасывает мне то, что я не хочу знать и видеть. А я вижу. Их тела, его реакцию, поцелую, как он звереет…

Он всегда звереет, когда его накрывает. Никита из тех мужчин, которые не любят сдерживаться в постели. Для него это безумно важно, но когда наша постель остыла настолько, что я этого не заметила?

Мне казалось, что я вытащила счастливый билет. Господи, мне казалось…что все так и должно быть. В какой-то момент отношения становятся ровными. Невозможно прожить всю жизнь, бурля от страсти. Она неизменно становится стабильной и более надежной, но вместе с тем менее яркой. В этом дело? И что теперь? Он сейчас говорит, что это пройдет, но разве я могла бы даже на мгновение задуматься над тем, чтобы ему поверить? Боюсь, это теперь невозможно. Одной ночью разваливаются империи, институты, а брак? Походу дела, тем более. Какой бы связь ни была крепкой, всего одна ночь порой способна разрезать все на мелкие части.

Я ему больше не верю.

Каждая его клятва — бред; все его слова — ложь. Он просто перечеркнул двадцать лет одной ночью, когда не смог сдержаться. Что-то там оказалось притягательнее, а теперь? Это кончится? Нет, все только начинается.

Она права. Не баба, а бульдог — сразу видно! И она его не отпустит. Я просто душу себе изнасилую, пока буду стараться собрать воедино песочный замок, который накрыла волна.

Стены падают. Ты руками их хватаешь, но все сквозь пальцы…

Это конец. Глупо отрицать. И теперь…а что теперь все-таки? Я живо представляю ее на своей территории. Хозяйкой. Рядом с моим мужем — женой. Рядом с моим сыном — веселой мачехой, которая…ну, понятно, почему отбила его у матери, которая только и делает, что драматизирует.

Это больно.

Нет, на разрыв.

Я прикрываю глаза на мгновение, потом двигаюсь к рулю ближе и до боли его сжимаю.

Губы в кровь.

Так сильно прикусываю их, что чувствую вкус железа на языке. А в отголосках сознания звонкий смех…ее смех рядом с ним. И он ей улыбается…

Когда в последний раз он был с вами легким?…

Давно. Это тоже правда, как и то…что все изменилось, иначе этой потаскушки не появилось бы в принципе.

Но она есть.

Она есть…

Сердце до боли сжимается. Я смаргиваю слезы, и они падают на колени.

А потом происходит это.

На мгновение мне кажется, что откуда-то справа проскакивает тень. Дергаюсь, но совсем чуть-чуть влево, чтобы уйти от столкновения с невидимым препятствием. В обычную погоду, думаю, ничего бы не случилось, но дождь…он не оставляет места для маневров.

Я попадаю в колею. Паника накрывает моментально. Руль выбивает из рук, машину начинает нести по дороге. Я делаю то, чего делать ни в коем случае нельзя — торможу. Нога сама бьет по педали, хотя Никита много раз объяснял мне, что нужно делать обратное — газовать. Тачка быстрее выйдет из опасного положения, все будет хорошо. Тормоз — самый проваленный шаг, который ты можешь предпринять.

Конечно, я никогда не думала, что настолько.

Все случается в секунду. Снова, как и с моим браком. Будто кто-то сверху пальцами щелкнул, а машина уже летит в кювет. Я не успеваю никак отреагировать, даже сгруппироваться.

Удар.

Меня тащит набок.

Еще один.

Болтает по салону, и хорошо, что я пристегнулась, потому что точно вылетела бы.

Удар.

Раздается звон стекла, которое летит отовсюду, как конфетти. Перед глазами проносится вся жизнь, резкая боль в руке. Я ору, цепляюсь за руль, будто мне это поможет…

Даже в теории — нет.

Кювет. Еще один кульбит. Крыша. Я на крыше в овраге. В голове гудит страшно, дико пошевелиться. Дышу часто, жмурюсь. Перед глазами плывет. Но теперь я хотя бы не плачу…

Пару мгновений просто не шевелюсь — страшно, что что-то важное себе сломала. Проверяю постепенно. Сначала глубокий вдох, когда не больно, смотрю на руку. Она вся в крови. Это плохо…

Телефон. Где мой телефон? Оглядываюсь, но не вижу ничего, кроме разбитого корпуса моей машины.

Пахнет гарью. Становится страшнее, когда я думаю о том, что могу взорваться. Это, конечно, едва ли. Только во всяких драмах может быть такой вот печальный конец, неправда ли? Чтобы тебя предали, сожгли фигурально, а теперь уже по-настоящему. Нет, быть такого не может, хотя…

Кто сказал, что жизнь не любит шутки? Еще и с моим именем. Меня назвали в честь музы комедии, что сейчас…почти забавное совпадение.

Когда я опускаю глаза, то вижу, как на дне крыши собирается лужа. Она вмята сильно, но задние стекла не разбиты. Там воды, кстати, больше.

Прикольно, правда, лишь в теории. Тонуть я точно так же боюсь, поэтому тянусь целой рукой к ремню, но…защелка не работает. Дергаюсь — ничего. Дергаюсь активней — только давит сильнее. Твою мать!!!

Вот теперь мне действительно страшно. Дождь усиливается, он барабанит по днищу, а вода все пребывает.

Серьезно?! Не огонь, так вода?!

Паника сжимает горло. Да, я говорила, что тону от боли, но я была тогда в безопасной ванне. На полу, но целой и невредимой. А теперь…вот так все будет, да? я…утону в собственной машине? И не в своих слезах и страданиях, а…по-настоящему?…

Вдруг слышу шаги. Резко смотрю в сторону и хмурюсь. Там кто-то есть?

- Пожалуйста, помогите. Я здесь!

Тишина.

Вода продолжает литься. Она заполняет салон, машину кренит чуть назад от тяжести. Я прислушиваюсь. Никого нет, да? Мне просто показалось…

Господи, так все и кончится?...

Это конец?…

Никита

Грузно опускаюсь на диван в нашей городской квартире и долго смотрю в одну точку. Если честно, то большим мудаком я себя не чувствовал ни разу за свою долгую жизнь. Сорок три года уже, куча ошибок за спиной, куча ухабов, куча препятствий, но я всегда преодолевал их упорно. Полагаю, выбора у меня не было никакого. Родители — провал; меня воспитывала бабушка с восьми, когда устала от постоянных следов пьяных разборок на моем теле, просто одним днем не отвела меня домой. Мать пыталась. Она у меня хорошей была, но уйти от мужа-ублюдка не смогла. Он много пил, водил домой сомнительных людей, а она работала и оплачивала «музыку».

Иногда я ненавидел все это. Честно. Даже не иногда. Иногда я ненавидел только ее за бесхребетность. Все это ведь как? Оно всегда заканчивается одинаково плохо, вот и у меня закончилось так же. Мама умерла через год после того, как бабушка забрала к себе. Один из собутыльников отца попытался изнасиловать ее, толкнул и не рассчитал силы. Она ударилась о чугунный винт батареи виском. Сказали, что умерла мгновенно. Так я остался сиротой. Отца посадили. Он провел еще три дня с трупом жены в своем доме, а когда начал говорить, что это не он ее — никто не поверил. Приводов за домашнее насилие было достаточно. Верю ли я, что он мог? И что не было никакого собутыльника? Неприятно, но да. Верю. Поэтому я ни разу не навещал его в местах не столь отдаленных. И я не приехал, когда его там прибили в одной из драк. Не хоронил его. Не вспоминал.

А сейчас вспоминаю.

После последних событий, мне страшно, что я стал на него похож. Может быть, это мои гены? Я не чувствовал себя большим ублюдком за всю свою жизнь, потому что вел правильную жизнь. Да, у меня были ошибки. По юности я подсел на покер, пил и кутил. Но все это было до Талии. С ней? Никогда. Я моментально понял, что она — моя женщина. Будто пазлы внутри сложились, будто ее для меня сделали.

Под меня.

Под фантазии, под желания, под мое сердце и для моей души.

После такого толчка где-то внутри попробуй не поверить, что есть человек на свете, который идеально тебе подходит. У меня бы не получилось, даже если бы я захотел. А я не хотел.

Я люблю свою женщину. Всю сознательную жизнь люблю и делаю это сильно. Все, что у меня есть — для нее и сына; вся работа — ей одной посвящена. Я жил правильно почти двадцать лет. На сторону? Никогда, хотя поползновения в мою сторону были. Так уж вышло, что я обладаю популярностью, но на кой хер они мне все? Там пусто, а с ней было идеально.

До того, как я не увидел Настю.

Нет, херня.

Тру глаза основаниями ладоней. Открывать их не хочется. Я снова окажусь в пустой гостиной городской квартиры, где быть не хочу. Я хочу домой. Я хочу к своей жене. Нихрена не изменилось. У меня не пропала страсть, я по-прежнему ее хочу. Я люблю ее, просто…

Блядь, что просто? Нихрена это непросто. Что со мной происходит, я сам не понимаю. Ли — душа моя, сердце, мой дом. А Настя…меня как клинит. Это хреновая черта характера, как оказалось. Если мне в голову попадет какая-то идея, ее обязательно нужно довести до логического завершения. Я, как увидел Настю, это и произошло.

Ты не замечаешь, что приближаешься к огню, пока не сгоришь нахрен. Я сгорел этой ночью, когда не смог вовремя остановиться.

Резко встаю. Мне не хочется вспоминать о том, что произошло. Как произошло. Когда и с кем. Я не хочу думать. Эти воспоминания как яд. Они уничтожают.

Мне понравилось? Пиздеть не буду — да; секс был охренительный. Все было в новинку, а тело шикарным. Ощущения острыми. В голове пустота и одно только наслаждение в море густых, как патока, стонов. Но лишь пока ты не думаешь, он такой. Когда я пришел в себя и стряхнул наваждение достаточно, чтобы отравиться собственным сознанием, все рухнуло. Флер, моя веря в себя, а потом и мои отношения.

Нет, я не хочу вспоминать…

Сердце сжимает тугая боль. Когда я вижу перед глазами Талию — все рушится быстрее, чем я успеваю установить новые преграды между собой и этими воспоминаниями…

Ее глаза, в которых стояла такая боль! Блядь! И все из-за меня!

Бью кулаком по стеклянной стенке бара. Стекло падает градом на красивый, персидский ковер.

Ее любимый…

- Блядь!…

Тяжело дышу и смотрю себе под ноги. Вот так примерно выглядит моя жизнь, если честно, и мне в этом кого винить? Я сам все это совершил. Играл с огнем и не выскочил, поставил все на зеро и просрал.

Она меня никогда не простит. Я знаю, что не простит. Талия не такая, как моя мать, и я это всегда знал. Наверно, поэтому я ее так любил. Точнее…конечно, не поэтому, но за ее гордость я точно всегда и бесконечно был ей благодарен.

Все кончено, да?...

Телефон отрывает от безумных мыслей, которые так просто смахнуть. Нет! Нихрена не кончено! Я облажался, но все можно исправить и склеить. Я закажу новое стекло на бар, вызову клининг, а потом придумаю, как исправить все в наших отношений.

Я это сделаю.

Решительно иду обратно к дивану, подхватываю телефон и хмурюсь. Ожидал, что это будет она. Честно, я ждал именно звонка от Насти, но на экране, слава богу, не это имя. Там горит «Таня» — подруга жены. А она мне никогда не звонит…

Сердце сцепляют тиски дурного предчувствия.

- Да?! - рявкаю, на том конце провода слышу саркастичный цык.

Таня…она не то чтобы плохая. Нет. Мы неплохо ладим, хотя частенько наши взгляды не совпадают. Ну и что? Талия ее любит, а значит, и я принимаю. Даже с ее цинизмом, всей колкостью и остротами — плевать.

- И тебе привет, Петров.

По интонации сразу понимаю, что она знает. Блядь…

- Что случилось?

- У тебя хотела спросить, - цедит, - И я сейчас не про твое блядство, если что. Сам с этим разбирайся, козлина.

- Аккуратней…

- Это ты аккуратней, Никита.

Тон переходит на низкий, тихий и угрожающий.

- Я спрошу всего один раз, дорогой мой человек. Надеюсь, что не услышу какую-нибудь херню, ага?

- О чем ты?

- Где Талия?!

Резко застываю. В смысле?!

- Она должна была приехать ко мне уже давно, Никита. Предупреждаю, если ты дурить вздумал, я возьму дом измором, усек? Лучше не надо. Отпусти ее по-хорошему…

- В смысле?!

- Мозг отказал? Понимаю. Молодые шлюхи, которые только и могут, что совать свою дырку женатым мужикам под нос и шить трусы — это опасно. Тупизм, Петров. Он передается половым путем и…

- Блядь, да хватит! - рявкаю, - Что ты имела в виду?!

Она молчит.

- Таня, сука! Мне не до шуток! Что значит, где Талия?!

- Я у тебя спросила!

- Я оставил ее дома и уехал в Москву!

- Когда?

- Рано утром, а…а вы договорились встретиться? - хриплю, у самого сердце на износ.

На том конце провода тишина.

Да, так и было. Они договорились, но она не приехала. Почему? Что-то случилось.

Я больше не жду. Скидываю звонок и бегу к двери, там до лифта, потом до тачки, а потом срываюсь с места.

Предчувствие холодными щупальцами оплетает все мое существо.

Только бы успеть…я не знаю куда, но, пожалуйста…только бы успеть.

Я не могу ее потерять…

Это конец?…