Глава 28

Горло жжёт. Будто я проглотила горсть битого стекла, и оно раздирает меня изнутри, оставляя крошечные, кровоточащие раны.

Я не должна была так говорить. Не должна была так раскрываться перед ним. Выворачивать душу наизнанку, вытаскивая наружу всё, что сжигало меня изнутри.

Открывать настолько. Ощущение, будто я душу выпотрошила перед мужем. И то, как Руслан смотрит…

Он всё понял. Он услышал всё сказанное. Заметил каждый мой всхлип.

И теперь смотрит так, словно пытается решить задачу. Видит, что я рассыпаюсь, и хочет собрать воедино.

Но меня, в отличие от его домов, реставрировать не так просто.

Я опускаю взгляд вниз. Не могу смотреть на мужа. Мне нужна передышка.

Я, черт возьми, действительно устала.

Кофе в чашке уже давно остыл, но я всё равно подношу его к губам. Делаю маленький глоток. Горечь проскальзывает по языку, оставляя после себя мерзкое послевкусие.

— Алина… — голос хриплый, сорванный. — Мне жаль.

Я криво усмехаюсь. Если бы что-то можно было исправить одной фразой. Насколько бы мир был бы проще тогда.

Я наконец-то поднимаю взгляд и встречаюсь с его глазами. Там боль. Откровенная, жгучая. Сжатая в комок гнева, отчаяния, злости — на себя.

Челюсть мужчины сжата, мышцы на скулах напряжены так, что я вижу, как дёргается жилка.

Будто Руслан только сейчас осознаёт, что я действительно ухожу. Что это не очередной скандал, после которого будет примирение.

— Мне жаль, что я сделал тебе больно, — Руслан будто с трудом выталкивает слова. — Ты никогда не говорила, что тебе было тяжело. Неправильно прозвучало. Мне жаль, что я не заметил, как тебе тяжело.

— А ты не говорил, что другую хочешь, — усмехаюсь горько я. — Вот так. Пробыли вместе почти двадцать лет, и ничего друг о друге не знаем.

— Я виноват, да. Но это можно исправить. Мы можем что-то придумать. Куда там семьи ходят? К мозгоправу пойдём. Отдых, я не знаю! Мы можем найти способы.

Меня пробирает дрожь. Я утыкаюсь взглядом в поверхность стола. Хочется сказать ему, что он запоздал.

Что всё уже давно пошло трещинами, и сейчас я просто наблюдаю, как эти трещины разрастаются в пропасть.

Что дело не только в его любовнице. Или будущей любовнице. Что столько лжи выплыло, что мне не по себе.

В лицо ему вцепиться хочу. Сомкнуть подрагивающие пальцы на шее. Спросить, почему он наших детей обворовать решил.

Куда дел деньги, которые тайком получал.

Потратил деньги на свою девку?

Но я не спрашиваю, куда муж выводит деньги. Держусь. Потому что это…

Это пока должно быть тайной. Моё знание про ИП. Подозрения в махинациях.

Руслан и так уже готовиться к худшему. Пока не получил вызов в суд для аудита, но явно напрягся.

А я не хочу, чтобы у него было время. Был шанс подстраховаться, прикрыть как-то свои траты, оправдаться.

Нет, каждый удар должен быть в своё время.

— Я не знаю, что там по пьяни сказал, — его голос становится резче. — Но я всегда делал выбор в пользу семьи! Я виноват. Знаю. Но я не хотел ничего разрушать!

Я смотрю на него. Мой взгляд медленно скользит по его лицу, цепляется за упрямо сжатые губы, за глубокие морщины на лбу, за тень усталости под глазами.

— Я виноват, — говорит он тихо, но в этом голосе нет слабости. — Виноват. Не отрицаю. Не спорю. Мне нужно было прекратить это сразу. Нужно было быть честным.

Руслан сжимает пальцы на столешнице. Я смотрю, как его плечи напряжены, как вены проступают на руках. Он злится. Но не на меня. На себя.

— Я не искал этого, — он продолжает. — Я не планировал, не хотел… Это случилось. Потому что я был дураком. Потому что я должен был пресечь всё сразу, но отвлёкся. Моя вина, я знаю. Я поступал как ублюдок. Но всё, что меня сейчас волнует — это ты и наша семья. На неё мне плевать.

Я делаю глубокий вдох, провожу пальцами по виску. Чувствую, как внутри что-то ноет. Но это уже не резкая боль.

Это усталость. Глубокая, пронизывающая, всё разрушающая усталость.

— Руслан, — я сглатываю. — А что это меняет?

— Что? — он моргает, чуть прищуривается.

— Ты не хотел. Но ты разрушил всё. И то, что ты натворил… Это просто так не исправить, понимаешь? И нужно желание двоих.

— Я хочу.

— А я — нет. Я уже ничего не хочу, родной.

Руслан дёргается, словно от пощёчины. Он не хочет развода. И это, наверное, должно радовать.

Потому что он ещё что-то чувствует. Он готов бороться. Кого-то бы это вдохновило. Обрадовало.

Неверный муж мучается. Действительно сожалеет, пытается найти варианты. Но…

Но мне на это плевать.

— Мой черёд, Руслан, — произношу твёрдо. — Понимаешь? У тебя было право уставать столько лет. Теперь мой черёд. Я устала от всего этого. Так что я решаю сдаться. И к тебе я не вернусь.

Я смотрю на него. На мужчину, которого когда-то любила всем сердцем. Который был моим миром. Моей опорой. Моей уверенностью.

И сейчас… Сейчас, в глубине измученного сердца, продолжаю любить. Здесь не соврёшь.

Но это пройдёт. Разбитое сердце всегда можно вылечить. С трудом, с агонией, но двигаться вперёд. Выпутаться из трясины собственных эмоций.

— Если ты хочешь всё исправить…

Я сглатываю, потому что в горле ком. Сердце бьётся глухо, отзываясь болью в каждой клетке тела.

— Есть один вариант, — стараюсь произнести это без дрожи в голосе.

— Конечно. Какой?

Руслан замирает. В глазах вспыхивает надежда, едва уловимая, но я её вижу. Он выпрямляется, губы чуть приоткрыты, будто боится выдохнуть, чтобы не спугнуть.

Муж выглядит так, словно готов ухватиться за соломинку. Но я… Я собираюсь всё это просто утопить.

— Дай мне нормальный развод, Руслан. Поступи достойно и честно. Хоть что-то сделай правильно в нашем браке.

— Алин…

— Это единственный выход. Я не хочу войны. Я не хочу судебных разбирательств и грязи. Я хочу мирный развод. И я прошу тебя не сопротивляться.

Он смотрит на меня, пристально, напряжённо. Грудь его вздымается чаще. Его руки, которые до этого сжимали край стола, сжимаются в кулаки.

— Развод с грудничком сложен, — гипнотизирую взглядом свои пальцы. — Но если ты не будешь выступать против, всё пройдёт быстро.

Руслан проводит рукой по лицу, откидывается на спинку кресла, тяжело выдыхает. Всем видом он показывает, что не собирается принимать в этом участие.

— Я хочу половину, по закону, — произношу твёрдо.

— Я не собирался тебя бросать с пустым карманом! — ему хватает наглости выглядеть оскорблённым.

Это мы ещё посмотрим. Когда аудит закончит проверку фирмы. Когда узнает, сколько денег Руслан выводил тайком.

Проанализирует счета ИП и скажет точную цифру, сколько муж утаил от семьи.

Я знаю, сколько ему шло с заказа дизайна. Это всё посчитано, передано в суд. Но ведь он мог получать деньги и с других источников.

— Я не буду претендовать на твою фирму, — продолжаю односторонние переговоры. — А ты не трогаешь мою. Я хочу остаться жить в квартире с детьми.

— Здесь без обмена? — он криво усмехается.

— У нас трое детей, Руслан. Им нужно где-то жить. А я не собираюсь перевозить их в какую-то однушку на окраине.

— Я и не говорил об этом. Если мы делим всё пополам… Я хочу свою половину кровати.

— Распилю!

Цежу недовольно. Понимаю, что муж пытается перевести всё в другой формат. Привычный для нас.

Лёгкие шутки, флирт, подколы. Сгладить шероховатости, разорвать это напряжение между нами.

Раньше это работало. Раньше я поддавалась. Но больше нет.

А муж… Муж просто пытается опробовать всё, что может нас примерить. Он не привык сдаваться.

Руслан молчит, барабанит пальцами по столешнице. Я вижу, как он борется с самим собой.

— А дети? — Руслан сжимает челюсть. — Я хочу с ними видеться.

— И тебе никто не запрещает. Я не настраиваю их против тебя… Я постаралась объяснить им всё мягко. Если они захотят — конечно.

— Я хочу совместную опеку, — удивляет муж.

— Опять же — если дети захотят. Суд прислушается к их мнению. Но налаживать контакт ты можешь прямо сейчас. Подрабатывать водителем ты уже научился.

Усмехаюсь, намекая на то, как муж забирал детей со школы. Если он продолжит так и дальше…

Я не буду совсем уж против.

— Когда Костик в телефон утыкается, а Олька в наушниках всю дорогу? — цокает муж. — Продуктивно вышло, да.

— Но это не моя вина. Как налаживать с ними контакт — решишь ты сам. Это между вами. Со своей стороны — я не буду противиться или мешать.

— С Лизой я тоже хочу видеться.

— О, конечно. Мы можем согласовать время. С ней сейчас много времени проводит няня. Уверена, вы найдёте подходящее время вам обоим.

Щека мужа дёргается от недовольства. Но я даю понять, что буду дистанцироваться по максимуму.

— Я приму эти условия на суде, — медленно произносит Руслан, выверяет каждое слово. — Но я не готов сдаваться просто так. Я не буду просить быстрого развода. Я хочу время на примирение.

— Руслан!

Волна злости поднимается во мне. Прожигает, заставляя вздрагивать от вспышек эмоций.

Горло сводит от желания кричать. Устроить полноценную истерику на глазах у всего кафе.

Но…

Мои плечи резко опускаются. Я выдыхаю. Лопаюсь, как воздушный шарик.

Со взрывом уходят последние силы.

Я действительно устала.

— Руслан, — зову я тихо. — Ты сказал, что я не говорила раньше. Говорю. Мне сложно. Быть рядом с тобой — сложно. Невыносимо. И я вывезу это, но… Мне сложно. Так заметь это в этот раз. Помоги мне. Прекрати делать мне больно.

Я чувствую, как его взгляд пронзает меня. Как пробирается под кожу, как цепляется за каждое моё слово.

Муж молчит. И эта тишина давит бетонной плитой на плечи. Окончательно размазывает.

Я не ожидала, что этот разговор дастся настолько тяжело. Но сейчас я даже дышу с трудом. У меня уже нет сил ни на что.

Руслан тяжело вздыхает. Он зарывается пятернёй в волосы, пристально смотрит мне в глаза. А после…

После устало кивает.

— Хорошо, Алин. Я дам тебе развод. И не буду его затягивать.