Глава 27. Руслан

— Что? — я выдыхаю беззвучно.

Не двигаюсь. Воздуха вдруг становится мало. И при этом он разгорячён. Нечем дышать.

Виски горят, внутри — ледяной осколок, который начинает медленно крошиться.

Алина смотрит прямо в глаза. В упор. Холодно. Выжидающе. А у меня мысли рвёт.

Как она узнала? Откуда?

Я ведь не дал повода. Мы же… Чёрт. Мы даже не…

— Какая ещё Катя? — я прочищаю горло.

— Не делай из меня дуру, — она поджимает губы. — Я всё прекрасно знаю, Руслан. Оставь ложь для своей новой любви.

Тон её голоса ровный. Без эмоций. Ледяной. Как она это делает? Как сидит так спокойно, когда у меня колотит.

Катюша.

Твою мать!

Я опускаю взгляд. Глубоко вдыхаю. Собираюсь. Холодом гашу огонь, который в секунду вспыхнул в венах.

Я смотрю, как она пьёт кофе, и внутри всё выворачивает. Потому что с каждой секундой ощущение, что я теряю её. Окончательно.

Нужно отбить. Нужно перехватить инициативу. Этот разговор я должен вести, а не быть загнанным.

— Алина, — произношу жёстко, низко. — Ничего не было. Ни с какой Катей, ни с кем-то ещё…

— Мне нужно всё озвучить? — шумно втягивает воздух. — Что она твой новый бухгалтер? Что на корпоративе ты вдохновлялся ею? Двадцатилетняя дурочка воодушевляет лучше, да? Я всё знаю, Руслан. Ты даже представить не можешь, как много всего. Поэтому давай просто обсудим условия развода.

— Знаешь? Ты ошибаешься, Алин. Я не хочу развода.

— Это я тоже знаю. Но так не будет. Я не буду жить с предателем.

— Я тебя не… Я не спал с ней. Ничего не было. Послушай, Катя это… Это никак не влияет на нашу семью, ясно? Хочешь, я её уволю? Если этот весь цирк с разводом из-за твоих подозрений…

— Мы оба знаем, что это не подозрения.

— Она мне не любовница! Я с ней не спал, — повторяю, начиная заводиться. — Не приглашал на свиданки. Никаких, бляха, поводов и моментов.

Алина молчит. Просто смотрит на меня. Губы сжаты. Руки сжаты. Спина ровная, будто держит себя в руках из последних сил.

Мне хочется сломать эту чертову дистанцию. Встряхнуть. Докричаться. Разбить эту ледяную стену между нами.

А внутри всё обрывается раз за разом. Чувствую себя загнанным в ловушку.

Так себя чувствую преступники пред залом суда?

Когда знают, что виноваты и срок неизбежен, а до последнего пытаются выкрутиться.

Но я говорю правду. Не всю, но правду.

Не спал. Думал об этом? Да, иногда. Я урод, знаю. Но я держал себя в руках. И не планировал когда-либо переводить отношения в горизонталь.

Я предал жену, но у меня есть свои грани. Внутри я могу чувствовать и думать всё, что хочу. Но поступками должен быть любящим и достойным мужем.

Уж как могу.

— Мы всё можем исправить, — произношу с нажимом. — Брак это ведь о компромиссах. И я уверен, что мы сможем договориться.

Алина моргает, медленно переводит взгляд на официанта, принёсшего чашку кофе. Кожа на скулах натянута. На виске бьёт венка.

Жена ждёт, пока не уйдёт официант, лишь потом отвечает:

— Руслан… — тихо выдыхает. — Хватит.

Я знаю этот тон. Знаю это выражение.

Не сейчас. Не дави.

Но я не могу остановиться. Потому что сейчас происходит то, чего я больше всего не хотел.

Из-за моих же ошибок я теряю жену.

Меня выворачивает. Я не могу просто сидеть и смотреть, как она окончательно отдаляется.

Протягиваю руку, ловлю её пальцы. Она дёргается, вырывается. Качает головой, безмолвно просит не трогать.

А я не могу так. Мне нужно хоть как-то ухватиться. Задержать её. Вырулить в правильном направлении.

Адреналин прожигает сосуды. И во время стресса есть три реакции. Бей. Беги. Замри.

У меня включается четвёртая — хватай.

Любыми способами разрули ситуацию, верни жену. А там дальше будем разбираться, как всё утрясти.

Я чувствую, как мой мир трескается по швам.

— Катя — она мне никто, — повторяю. — Просто сотрудница.

Никто, по факту.

Десяток разговоров наедине и пару походов в кафе ничего не меняют.

Да, она мне нравится. Даже больше. Цепляет её натура, поведение. Её лёгкость.

И ни к чему не обязывающий флирт между строк. Осторожный, выверенный. Не переходя граней.

— Просто сотрудница, которую ты любишь? — голос Алины ломается. — Не ври, — скидывает ладонь, когда я открываю рот. — Ты сам признался. Сказал, что любишь её.

Внутри всё закручивает в тугой узел. Мне не хватает воздуха, челюсть сводит судорогой.

— Что?

Переспрашиваю. Мозг в упор отказывается понимать смысл этих слов. Не может быть такого.

Кто в предательстве признаётся?

Алина вздыхает, отводит взгляд, поправляет цепочку на шее. Глаза у неё сухие, но я вижу, как напрягается лицо.

— После корпоратива, Руслан. Ты признался мне. Сказал… Я собиралась тебя поцеловать, а ты признался, что любишь другую. Или… Или ты говорил не о Кате?

Я признался?

В чём именно? Какие я слова произнёс?

Я закрываю глаза, вдавливаю пальцы в стол. Отскакивает дурацкий образ: Катя. Глаза в полутьме, лёгкая улыбка. Рука на моём плече.

Мой мягкий отказ задержаться подольше. Подчинённые гуляли, а я им не мешал. И задерживаться с Катей на внеочередной кофе не планировал.

Сказал Алине об этом?

Сказал что-то… Вырвалось…

— Признался, что у тебя есть любовница, — Алина выплёвывает слова. — И завалился спать!

— Я не мог этого сказать! — рявкаю, чувствуя себя идиотом. — Не мог. Потому что она мне не любовница.

— Ах. Да. Она твоя давнишняя любовь.

Черт.

Я ведь сам себе врал. Долго. Что она ничего не значит. Что это просто интерес, лёгкость. Дурное увлечение, которое пройдёт. Которое не стоит внимания.

Но я был пьян. Твою мать, я был пьян!

— И всё, что я получила в качестве оправданий, — Алина зло прищуривается. — Так бывает. Все так живут. И я должна терпеть.

— Я так сказал? — надавливаю пальцем на висок. В голове гудит, будто похмелье после корпоратива нагнало сейчас. — Я не мог…

— В общем и целом, да. Нас с детьми не бросишь, а она будет.

— Это… Черт. Звучит это отвратительно. Но… Правдиво.

В груди клокочет боль. Хочется разнести этот чёртов ресторан, лишь бы это помогло что-то исправить.

Но вместо этого я выбираю правду. Потому что черт знает, что я ещё наговорил.

И лучше прояснить всё. Рассказать мою истинную правду, а не то, что мог выразить неправильно.

— Потому что я вас не брошу, — произношу твёрдо. — Ни тебя. Ни детей. Я не хочу этого. И не собирался к ней уходить. И ничего начинать. Да, она была бы…

Морщусь от того, насколько это неправильно звучит. Но по-другому это не объяснить.

— Где-то. Далеко. Алин, — я ловлю взгляд жены. — Я не планировал с ней ничего начинать. Да. Я влюбился, увлёкся… Сам не понял этого. Но… Это просто в моменте. Это пройдёт. Ты сама фанатела от какого-то актёра…

— Не смей сравнивать подобное! — шипит жена. — Это разное. Увлечься каким-то актёром в кино и пялить свою бухгалтершу.

— Чёрт, Алина! Да послушай ты меня! Я не изменял тебе! Никаких поцелуев, никакого секса! Я. Не. Тронул. Её!

— А ты думаешь, мне легче от этого?! Думаешь, мне легче от того, что ты физически был рядом со мной, а мыслями — с ней?!

Я застываю.

Она тяжело дышит. Щёки пылают. В глазах боль, обида, злость.

Её голос ломается. Она быстро отворачивается, но я успеваю увидеть, как задрожали губы.

Мне хочется её обнять. Вжать в себя. Развеять этот чёртов бред, объяснить, что это ошибка. Что я идиот. Что я запутался.

Она обнимает себя за плечи. Защищается так. От меня — защищается!

— Это просто ошибка, — произношу тихо. — Тупость. Мне было сложно. Всё навалилось. Давило. Проблемы в бизнесе, постоянная нагрузка, обязанности… И она просто… Катя просто оказалась рядом. Поддерживала, отвлекала. Да, я совершил ошибку. Да, это отвратительно, Алина. Но…

Алина медленно моргает, словно слова ударяют её волной, но потом глубоко вдыхает, распрямляет спину и смотрит прямо в меня. В её взгляде усталость, такая тягучая, выматывающая.

— Тебе было сложно? — нервно посмеивается. — Конечно. А она помогла. Это же просто «увлечение». Просто девочка, которая принесла тебе кофе. Которая смотрит на тебя глазами, полными восхищения. Ты кайфовал, да? Тебе нравилось? Это подпитывало твоё эго?

Я вижу, как она глотает воздух, словно ей не хватает кислорода, словно каждое слово даётся с боем.

Она делает паузу, кусает губу. Её тело напрягается, она цепляется пальцами за ткань платья.

— Ты устал? Тебе было тяжело?! — хрипит она. — Бизнес, ответственность, сотрудники, кредиты… Ты устал? А я, Руслан? Я?! Ты не думал о том, как уставала я? Беременность…

— Не надо. Я был рядом. Я помогал всегда. Старался…

— Старался. А потом уезжал с друзьями отдохнуть. Ездил на рабочие встречи. Выпивал с инвесторами. У тебя была полноценная, разносторонняя жизнь. И ты уставал. А у меня такого права не было!

Она запихивает прядь волос за ухо, но руки дрожат. Я не помню, когда видел её такой. Такой настоящей, открытой, до последнего нерва.

— У меня не было права устать, — говорит она тише, но каждое слово бьёт меня в грудь. — Я не могла бросить всё и уехать с друзьями, чтобы отвлечься. Я не могла позволить себе слабости. Потому что у нас дети. Потому что ты всегда был в разъездах, в работе, в делах. Потому что ты приходил домой и скидывал всё на меня. Ты даже не замечал.

— Мне нельзя уставать, Руслан. Потому что Оле надо помочь с домашкой. Потому что Костику нужны новые джинсы. А тебе, мой родной, надо погладить рубашки. А ещё собрать вещи в командировку. И постирать их после. Нужно разнять детей в очередную их ссору. И не испортить ужин.

Я сглатываю, но в горле будто песок. Я молчу. Она улыбается — грубо, натянуто.

Она глубоко вдыхает, на секунду зажмуривается, прежде чем снова посмотреть на меня.

— Я должна быть всем. Хорошей мамой, отличной женой, любовницей в постели, так ведь? Кухаркой, уборщицей, водителем… Я должна помнить про счёт за школьное питание и когда у Оли выступление в музыкальной школе. С грудничком на руках держать порядок в доме. И мне нельзя уставать, иначе всё рухнет.

— Мне нельзя жаловаться. Нельзя даже болеть. Я всё должна на себе тянуть. Ты говорил, что десять лет назад устал от быта? А ты не думал тогда, что я тоже устала? Нет. Ты спасал свою свободу. А мне ведь прекрасно. Видеть подгузники, разрисованную мебель и ревущих детей. Я ведь это выбрала, да?

— Ты хоть раз думал, скольким я пожертвовала ради нас? Нашей семьи. Ради тебя! Я, черт возьми, в этот город переехала. Бросила всех родных, работающий бизнес. Мне был двадцать один год, Руслан! Двадцать один. И я уже владела фирмой.

— Алин, — я прочищаю горло. — Ты ведь открыла её здесь…

— Да. Открыла. Выгрызала каждого нового клиента. Расшибалась, всё восстановить. Но мне было плевать. Потому что у меня был любящий муж! А после ради него — весь бизнес бросила. Ты хоть представляешь, какая у меня карьера могла бы быть? Чего я могла бы достичь? Хоть раз задумывался, что пока ты достигал своих вершин, это я поддерживала весь твой тыл? Я этот фундамент держала, чтобы всё не развалилось. Я ночи не спала, когда у детей резались зубы. Потому что у тебя утром встречи. Я летела как проклятая в школу за Костиком с температурой, потому что у тебя совещания. Я подскакивала, толком не спав, чтобы приготовить завтрак. Пока ты собирал свои овации и награды как бизнесмен… Я была всем и сразу. Я расшибалась каждый раз.

— А когда ты приходил домой… Ты отдыхал. У тебя были выходные, отпуск… А что было у меня? Скажи, когда у меня был хоть один отпуск за эти двадцать лет? Когда я ни о чём не думала и просто развлекалась? Ты не знаешь. Потому что ты мужчина. Тебе можно, надо. Смотреть на других. Влюбяться. Уставать. А я — женщина. И я должна тянуть всё на себе. Я должна терпеть, чтобы на тебя лишняя крупица быта не упала.

Я сжимаю челюсти. Меня выворачивает, выворачивает так, что хочется что-то разбить, крушить, орать, рвать волосы на голове.

Каждое её слово бьёт под дых. Каждая фраза — пощёчина наотмашь. Правдивая и заслуженная.

Алину трясёт. В её глазах блестят слёзы. Жена поджимает губы, проглатывая судорожный всхлип.

Ты ведь хотел её эмоций, Аксёнов. Теперь залёбывайся.

— И моя награда… Спустя столько лет… Это пьяное признание в любви другой. И после ты просто заснул. А я лежала рядом. Смотрела на тебя. И мне хотелось умереть.

Её голос ломается, и я дёргаюсь. Хочется взять её за руку, сказать, что это неправда. Что я сожалею.

Что всё сказанное…

Оно разрывает меня на части.

Моя ладонь зависает в воздухе. Я сжимаю пальцы в кулак, не трогаю Алину. Потому что, кажется — я больше не имею на это права.

Крупная слеза срывается с её ресниц, скатывается по подрагивающей щеке.

И больше всего в мире мне хочется стереть её. Убрать. Утешить жену, унять её боль.

Потому что этой слезы хватает, что внутри меня водопад серной кислоты разлился. Выжег всё.

— Лучше бы ты её просто трахнул, — Алина быстрым движением стирает слезу. — Но нет. Ты изменил мне сердцем, Руслан. И это намного хуже.