Глава 39

Конечно, кошмар не происходит сразу. И вовсе не предполагается. И всё начинается неплохо.

Звонок свекрови становится неожиданностью. Я, конечно, ждала поздравления, но не приглашения на ужин.

С Ниной Александровной у нас всегда были хорошие отношения, но учитывая маячащий развод… Это делает всё более сложным.

Но свекровь аккуратно обходила эту тему, лишь намекнула, что Руслана не будет.

Ну, не прям так. Женщина сетовала на то, что будет одна вечером, а раньше мы на праздники встречались.

Я сомневалась. Долго. Но Нина Александровна умеет быть настойчивой. И я не смогла отказать.

С ней у нас всегда были хорошие отношения. Она поддерживала, всегда искренне интересовалась мной, детьми, старалась помочь чем могла.

Поэтому я знала, что вечер с ней будет лёгким, тёплым.

— Детки мои!

Радостно восклицает Нина Александровна, как только мы переступаем порог её квартиры.

Она мгновенно оказывается рядом, обнимает Олю, Костика, тянет к себе малышку, нежно чмокает её в макушку.

— Как же я по вам соскучилась! Ну, проходите, проходите скорее!

Её энергии можно позавидовать. Несмотря на возраст — ей уже далеко за шестьдесят — она остаётся той самой заводной женщиной, которая, кажется, и горы свернёт, если потребуется.

Мы разуваемся, проходим в гостиную, и сразу же в нос ударяет аппетитный запах. Свекровь, как и обещала, накрыла настоящий праздничный стол.

В центре — запечённая утка с золотистой корочкой, вокруг — салаты, пироги, домашние разносолы. На тумбе у окна ждёт горячий чайник и поднос с выпечкой.

— Мама Нина, зачем так много? — я улыбаюсь, но при этом с лёгким укором смотрю на неё.

— Ну как же! — она делает серьёзное лицо. — Как без угощения? У тебя праздник, надо как следует отметить! Ты просто отдыхай, а я всё сама.

Я пытаюсь возразить, порываюсь помочь накрыть на стол, но она быстро меня одёргивает:

— Даже не думай! Сегодня твой день, никаких хлопот! Садись и наслаждайся, а я уже всё подготовила!

Она суетится по кухне, раскладывает блюда, приговаривая, что у неё ещё торт в холодильнике. И надо успеть его подать вовремя, а то дети потом наедятся и не захотят.

Потом с улыбкой поворачивается ко мне:

— Алина, дорогая, ну как ты? Всё в порядке?

И в её словах — не просто дежурный вопрос. Она действительно переживает, хочет знать, как у меня дела. Я чувствую это в её тоне, в тёплом взгляде.

— Всё хорошо, — я киваю, чувствуя, как меня окутывает уют этой квартиры. — Мы держимся.

— Вот и правильно. Ты у нас сильная, ты справишься. Когда впервые тебя увидела — так и подумала. Эта девочка всё сможет.

Я благодарно киваю, и в этот момент Оля уже вовсю увлечённо рассказывает бабушке о школе, о своих планах, о том, какие рецепты она придумывала.

Костик же, жуя пирожок, вставляет свои комментарии, и между ними завязывается очередной спор. Я только смеюсь, покачивая головой.

За столом становится по-настоящему тепло. Мы говорим обо всём — о детях, о планах, даже вспоминаем старые семейные истории.

Нина Александровна то и дело подкладывает угощения детям, следит, чтобы я не осталась голодной.

Она словно излучает этот невероятный, искренний уют, который так редко встречается.

Праздник ощущается до самой глубины души. Мне приятно. Мне хорошо. И я понимаю, что, несмотря ни на что, несмотря на развод, Нина Александровна — тоже моя семья.

И этого ничего не изменит.

— Ну-ка, ну-ка, — хлопает в ладоши свекровь. — Олечка, как твои успехи? В театральный кружок записалась?

— Записалась, давно! — гордо выдаёт дочь, сияя. — Меня же мама давно возит. У нас уже скоро постановка! Мам, папа придёт же?

Я напрягаюсь, но не подаю вида.

— Уверена, он постарается, — киваю, пока Оля продолжает рассказывать о подготовке к спектаклю. — Но ты пригласи его сама, хорошо? Ему будет приятно.

— А ты как, Костенька? — ласково спрашивает Нина Александровна. — В школе всё хорошо? Девочек не обижаешь?

— Бабушка… — он фыркает. — Нет, не обижаю.

— А есть какие-то девочки, которых особенно не обижаешь?

— Нет.

Хмыкает, но уже не так громко. Отводит взгляд. Так-так, интересно.

Я чего-то не знаю.

Костик демонстративно игнорирует остальные вопросы, уткнувшись в телефон.

Так, кажется… Кажется нужно спровадить Руслана на взрослые разговоры с сыном. Рано ему девочками интересоваться!

Или хотя бы не активно.

Я бабушкой ещё лет десять не согласна становиться.

Свекровь поглядывает на огромные настенные часы. Начинает хмуриться.

— Что-то не так? — я инстинктивно напрягаюсь.

— Ой, я ведь про торт забыла! Сейчас принесу.

— Я помогу.

Мы уносим грязную посуду на кухню, и я замечаю, что её пальцы чуть дрожат, когда она поправляет скатерть.

Я складываю тарелки в мойку, стараясь не смотреть в сторону свекрови, которая достаёт чистые блюдца для торта.

Из гостиной доносится голоса детей, приглушённый смех, скрип стульев. Атмосфера уютная, тёплая. Но я чувствую, как невидимое напряжение начинает стягивать воздух в кухне.

Нина Александровна молчит. Двигается привычно, ловко расставляет чашки, проверяет, хватает ли ложек. И только потом тихо вздыхает.

— Жаль, конечно… — произносит почти шёпотом, но я слышу каждое слово. — Всё-таки столько лет вместе.

Вот он, разговор, которого я опасалась.

Я надеялась, что тема не подниметься. По телефону Нина Александровна обещала, что она просто хочет праздник.

Видимо, не выдержала.

Я стискиваю зубы. Перехватываю ложку, машинально начинаю собирать остатки еды с тарелки, делая вид, что ничего не заметила.

Но она продолжает.

— Жаль, что расстались…

Я молча ставлю тарелку в раковину. Вода плещется по её краям, медленно стекает вниз, и мне вдруг хочется заглушить этот разговор шумом. Любым.

— Такое сейчас время, — пытаюсь отделаться от этой темы. — У всех разводы. Семьи распадаются. Что поделать.

Нина Александровна не спорит, только кивает, но по лицу видно, что её не устраивает мой ответ.

Она медлит, приглаживает ладонью скатерть на краю стола, а потом негромко добавляет:

— Но вы с Русланом были хорошей парой.

Я тихо выдыхаю, опираясь на край мойки. Внутри что-то неприятно сжимается. Как будто я должна оправдываться. Или объяснять, почему так случилось.

— Мы были, — подчёркиваю я. — Но больше не пара. Подробности вам Руслан расскажет. Решение моё, вина — его.

Проясняю я на всякий случай. Я не знаю, что точно знает свекровь о разводе. Точно в курсе самого факта.

Но подробности — это не моя задача. Не хочу лезть в чужие отношения.

Свекровь медленно ставит блюдце на стол, выравнивая его, будто бы это самый важный процесс. Вздыхает, качает головой.

— Я просто переживаю за вас, Алиночка, — говорит мягко. — Вы столько лет вместе. Столько всего пережили. И ведь не скажешь, что он тебя не любил…

Я чувствую, как внутри всё сжимается ещё сильнее.

— Просто жизнь так сложилась, — я стараюсь говорить ровно, но голос чуть подрагивает. — Любил. Разлюбил. Так бывает.

Свекровь замечает это, улыбается чуть виновато.

— Я не хочу лезть, правда, — продолжает она, а потом чуть опускает голос. — Просто мне жаль, что всё так… Распадается. Я вижу, что ты держишься, но, Алин, я же знаю, как это больно. И не мне тебя учить, но… Может, не всё ещё потеряно? Может, стоило бы ещё раз попробовать?

Я замираю, крепче сжимаю край раковины. Вот он — момент, когда хочется либо сорваться, либо замкнуться в себе.

Я поворачиваюсь к ней, натягивая спокойную улыбку.

— Мама Нина, правда, давайте не будем.

Она вздыхает, снова кивает, но в её глазах всё та же теплота и забота.

— Хорошо, — произносит. — Я просто хотела сказать… Руслан — не идеальный. Я его мать, я знаю, какой он бывает. Но я также знаю, что он очень любит вашу семью. Он всегда ради вас старался. И я… Я вижу, как он сейчас сожалеет, что так получилось.

Я чувствую, как в груди поднимается знакомая горечь. Свекровь грустно улыбается:

— Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Правда. Неважно, как и с кем. Просто чтобы ты улыбалась, как раньше. Без тяжести в глазах. Иногда… Я знаю, что простить иногда сложно. Больно. Невозможно. Но… Я верю, что некоторые могут ошибиться и всё равно заслуживают прощения. Если расшибиться готовы ради этого.

Я отвожу взгляд. Вода продолжает струиться в раковину, шумит, разбиваясь о тарелки. Пауза между нами растягивается. Я не знаю, что сказать. Как ответить.

Но потом она медленно подходит ближе, осторожно кладёт руку мне на плечо.

— Прости меня, старую дуру. Заставила тебя грустить. Я не хочу давить, — говорит она тихо. — Просто знай, я всегда буду рядом. И если тебе вдруг понадобится поговорить, выговориться — я здесь. Чтобы у вас с Русланом не произошло в итоге… Я всегда буду для тебя мамой Ниной.

Я вдыхаю, сжимаю губы, а потом киваю. Свекровь подходит ближе, мягко обнимает меня.

Я стараюсь на неё не злиться. Нина Александровна просто хочет лучшего для своих детей. Сложно её винить.

— Ну что, моя дорогая, пойдём резать торт? — улыбается. — Он ждёт именинницу.

Я сдержанно улыбаюсь. Я беру чашки и блюдца, а свекровь подхватывает торт. Я расслабляюсь. Всё же хорошо, всё нормально.

Небольшой инцидент оставляем на кухне и не вспоминаем.

Мы смеёмся. Я наслаждаюсь этим моментом. Как будто ничего не менялось.

Как будто всё так, как прежде. Будто нет развода, нет напряжённости в воздухе. Только семья, только простые радости.

И тут раздаётся звонок в дверь.

Нина Александровна дёргается, подскакивает с места. Глаза её мгновенно вспыхивают, и в них появляется та самая суетливость, что тут же бросается в глаза.

Я медленно ставлю вилку, чуть хмурясь.

— Кто же… — свекровь взволнованно приглаживает волосы. — Я пойду открою.

Женщина торопливо выходит из комнаты. У меня сжимается что-то в груди. Чувство тревоги нарастает.

Тишина.

А потом — голос.

Знакомый до боли. Слишком родной.

Мир замирает на мгновение, а потом резко рушится.

— Привет, мам.

Это Руслан.