Глава 40

— Нина Александровна… — мысленно стону я. — Вы же обещали.

Я замираю с чашкой чая в руках. Сердце резко пропускает удар, а в груди разворачивается странная, неприятная тяжесть.

Я поднимаю глаза на детей. Оля моргает, Костик поднимает голову. В комнате повисает странное напряжение.

Руслан. Здесь.

Меня не должно было это волновать. Не должно было задеть. Но отчего-то в этот момент я чувствую себя загнанной в угол.

Я не планировала видеть его сегодня. Хотела тихий семейный вечер без напряжения, без напоминаний про то, что наша жизнь теперь разделена.

Но свекровь… Нина Александровна сказала, что Руслана не будет. Она обещала. И обманула.

Неприятно скребёт в душе. Я понимаю, что она мать, и заботиться о своём единственном ребёнке, но…

Я же тоже «дочка», нет? Я надеялась сохранить тёплые и честные отношения. Чувствовала эту связь.

Свекровь никогда не была такой, как в этих страшных историях. Не лезла в нашу семью, никаких интриг. Искренняя, материнская любовь.

А сейчас…

— Да пробки, — что-то объясняет Руслан. — Приехал как смог. А тут… У тебя гости?

Костик сидит с напряжёнными плечами, пальцы сжаты в кулак. Его лицо каменеет, он мгновенно перехватывает мой взгляд, как будто считывает эмоции.

Чувствует моё беспокойство, потому что сам мгновенно напрягается ещё сильнее.

Потом медленно поворачивает голову к коридору и смотрит в дверной проём. В его взгляде уже готовность защитить, даже если пока ещё не ясно — от чего.

Раздаются шаги. Руслан приближается, а после замирает на пороге, увидев меня.

Он выглядит… Уставшим. Замотанным, напряжённым. Волосы взлохмачены, галстук ослаблен, болтается.

Костюм идеально сидит. Чёрный, строгий, подчёркивающий его уверенность и силу.

Во взгляде мужчины мелькает растерянность. Он кажется таким же удивлённым, как и все мы.

— Руслан… — голос свекрови звучит осторожно. — Проходи, садись. Ты голодный с работы. Давай-давай.

Я не двигаюсь. Не знаю, что делать. А Руслан продолжает стоять, молча изучая меня взглядом, в котором застыла целая буря эмоций.

Я отворачиваюсь. Смотрю на свекровь, показывая, как меня задела её выходка.

Но женщина лишь продолжает суетиться, будто ничего необычного не произошло. Отворачивается, на её лице мелькает нотка стыда.

Мне от этого не легче.

Тишина давит. Такая плотная, что слышно тиканье настенных часов. Вот почему свекровь так следила за временем.

Раздаётся скрип стула, когда Костик чуть подаётся вперёд. Сын будто готов сорваться на резкие слова. Но никто не говорит ни слова.

А мне хочется провалиться сквозь землю.

— Ох, Руслан… — Нина Александровна прочищает горло, неловко хлопает в ладоши. — Я тут такого наготовила! Твой любимый рулет тоже есть и…

Я дёргаю головой, сжимаю губы в тонкую линию. Это какая-то дикая ситуация. Руслан остаётся стоять, но я замечаю, как мышцы на его челюсти напрягаются.

— Мам, ты серьёзно? — наконец выдаёт он, чуть приподнимая бровь.

— Ох, ну… — она суетливо машет рукой, начинает что-то поправлять на столе. — Так получилось, я…

Она осекается, встречаясь со мной взглядом. Неловко кашляет, смущённо улыбается.

— Ну я перепутала, — быстро выдаёт она. — Даты перемешались. Век живи, век путайся, — добавляет с натянутым смешком, снова перебирая столовые приборы. — Ну, раз уж так получилось, Руслан, садись. Ты ж не на секунду заглянул? Поёшь хоть.

— Я…

Руслан переводит взгляд на меня. И я чувствую, что он понимает. Что мне это так же неудобно, как и ему.

— Алин, — вдруг свекровь смотрит на меня с укором. — Ты же не собираешься уходить? Тортик ещё не ели. Ты что, с детками торт не попробуешь?

Она смотрит на меня с таким выражением, что отказаться — значит обидеть. А я ненавижу такие ситуации.

Мне тяжело, неприятно, но я не могу просто так взять и встать. Потому что знаю — это будет выглядеть как громкий жест. И Нина Александровна расстроится.

И это её вина, да. Но и я не хочу быть взрывной истеричкой, которая не может выдержать ужина за одним столом.

В конце концов, даже если старшие дети уже не так привязаны к семейным праздникам, то Лизонька…

Впереди лет пятнадцать совместных праздников, чтобы не лишать малышку радости.

Но я думала, что подготовлюсь к этому. Настроюсь. Со временем боль и обида пройдёт. Но не сейчас!

Чувствую себя загнанной. Ненавижу такие ситуации, когда любое решение мне не понравится.

Внутри нарастает напряжение. Гложет, что придётся сидеть, терпеть это напряжение, этот неловкий момент.

Руслан медленно проходит в комнату, оставляет ключи на тумбочке. Он садится напротив. И всё становится в разы хуже.

Между нами — стол. Но расстояния этого недостаточно, чтобы не ощущать его присутствия.

Я чувствую запах его парфюма, уловимый, но знакомый до дрожи. Он поводит плечами, трёт пальцами переносицу, убирая остатки усталости. Взгляд мужчины то и дело мелькает по мне.

Я не смотрю в ответ. Не могу.

В комнате повисает напряжённая тишина. Нина Александровна пытается разрядить обстановку, что-то обсуждает, но никто не поддерживает разговор.

Нужно было уйти в момент, когда раздался голос Руслана. А теперь уход точно будет выглядеть истерикой.

Руслан сидит молча, опершись локтем на стол, поглаживает пальцами край стакана. Я делаю вид, что вся сосредоточена на своём чае.

Костик мрачно глядит в стол, зажав вилку в руке. Оля нервно перебирает ложечку, иногда косится на нас.

Это хуже, чем я представляла.

Неуютно. Давяще. Словно все здесь — вынужденные участники одного фарса, которому не нашлось нормального сценариста. И главное — никто не знает, что делать дальше.

Костик фыркает, выдыхает что-то невнятное. Слишком тихо, чтобы разобрать слова, но достаточно громко, чтобы отец его услышал.

Напряжение в воздухе накаляется. Оля почти незаметно сжимается, опускает голову, играет вилкой с кусочком торта.

Руслан сидит прямо, взгляд его тяжёлый, жёсткий. Глядит на Костика, но не вступает в конфликт. Произносит спокойно, чётко:

— Я не знал, что вы будете здесь.

— Ну конечно, — хмыкает сын. — А что ты знаешь?

— Достаточно, — резко произношу я, не выдерживая. — Помнишь, Кость? Без ссор. Это касается всех. Спасибо за вечер, Нина Александровна, но нам пора.

Я резко поднимаюсь, отодвигая стул. Руслан тут же вторит мой жест, встаёт.

— Нет, я уеду, — произносит он. — Не хотел портить твой праздник.

Свекровь тут же подскакивает, её руки беспокойно тянутся то ко мне, то к нему.

— Ну что ты, Руслан, не надо! Останься, вместе посидите… Семья же…

— Мам, — он смотрит на неё твёрдо, сдержанно, но в голосе нет ни раздражения, ни грубости. Только уважение и чёткое понимание границ. — Вот сейчас не надо лезть.

Она моргает, явно пытаясь придумать новый аргумент, но ничего не произносит. Её плечи опускаются.

— Алин, — муж зовёт меня, прочищает горло. — Проводишь меня? Я хотел отдать тебе потом деньги, но лучше сейчас, наверное.

— Что конкретно? — уточняю я напряжённо.

— Деньги. На детей и… На всё в общем.

— Мгм.

Я киваю, чувствуя, как всё внутри доходит до натянутого придела. Максимальный уровень неловкости.

Я иду следом за Русланом.

Свекровь суетится за моей спиной, вздыхает. Я слышу её неловкое шуршание руками, как будто она хочет что-то сказать, но не решается.

И когда она наконец-то набирается смелости, я поднимаю ладонь, останавливая:

— Не сейчас. Вы меня очень обидели своим обманом. Пока я не могу говорить.

Это сказано спокойно. Без надрыва, без эмоций. Просто факт. И от этого, кажется, ещё сильнее ранит её, чем если бы я устроила истерику.

Весь вечер пошёл под откос, и в этом есть её вина. Нина Александровна… Нет, она не сделала это из вредности, просто хотела, как лучше. Как ей казалось лучше.

Но это не оправдание.

Руслан ждёт у двери, уже накинув серое пальто.Чуть сжимает губы, наблюдая за мной.

— У меня с картами сейчас проблема, — говорит он, доставая из внутреннего кармана конверт. — Поэтому пока наличка, если ты не против. Пока со всем не разберусь.

— Да, как тебе удобнее. Спасибо.

Я убираю конверт в сумку. Скрещиваю руки на груди, не зная, что делать дальше. Сбежать — как-то уж слишком по-детски.

Руслан чуть выдыхает, прячет ладони в карманах. Смотрит на меня. Потом медленно произносит:

— Можешь напоминать мне.

— О чём? — я приподнимаю бровь.

— О деньгах. Я не уклоняюсь, не хочу, чтобы ты думала, что мне плевать. Или что так пытаюсь надавить. Просто я херово помню всё. Голова забита. Если что — пинай. Или там, когда детей завозить буду, ткни. Чтобы не забывал.

Я смотрю на него, раздумывая. В его словах нет лжи, нет попытки оправдаться. Просто констатация факта.

Он действительно часто забывал о мелочах, когда был в стрессе. Это раздражало, злило. А сейчас…

— Внимания рассеивается, — продолжает он. — Ты же понимаешь, как оно бывает. Когда все ждут от тебя решений. Когда работы выше крыши. Когда этот чертов аудит везде копается, а я не готов…

Я замечаю эту ноту в голосе. Ловлю её. И в груди будто щёлкает.

Не упрёк, но… Упрёк.

И внутри меня что-то ломается. Глаза обжигает злостью.

— Ты понимаешь, что это не просто аудит? — мой голос становится тише, но от этого ещё жёстче. — Это попытка разделить имущество честно. Потому что я больше не могу верить тебе на слово.

Я делаю шаг ближе, почти шиплю, чувствуя, как в груди закипает обида.

— Алин, я понимаю, — хмыкает. — Но не веди себя так, словно я совсем какое-то чудовище. Вроде денег никогда не жалел. Ни тебе, ни детям. Может, не идеально. Может, не всегда так, как нужно было действовал. Но я работал ради нас.

Он делает шаг ближе, медленно, плавно, но я не отступаю. Только стискиваю зубы.

В груди накатывает что-то горячее, колючее. Что-то, что поднимается к горлу, не давая вдохнуть.

Я не могу больше держать это в себе. Это закипает внутри, клокочет, гудит в висках, сжимает пальцы в кулаки.

Горячий гнев поднимается откуда-то из глубины, прожигает кожу, сдавливает грудь.

Я резко вскидываю голову, сердце колотится в бешеном ритме. Меня трясёт от эмоций.

— Не жалел? — повторяю я, чувствуя, как голос дрожит от напряжения. — Деньги не прятал? А ИП твоё секретное мне приснилось, да?!