ГЛАВА 5

Разбросанная одежда. Её кружевное белье. Его рубашка...

Время растягивается, как резина. Секунды превращаются в часы. В ушах звенит тишина, прерываемая только стуком капель с потолка бани.

Кап. Кап. Кап.

Словно метроном, отсчитывающий конец моей прежней жизни.

Воздух густой, горячий, пропитанный запахом можжевельника, но меня бьёт озноб. На языке горчит – то ли от банного пара, то ли от подступающей тошноты.

А за стенами бани этот невозможный контраст: хрустящий снег, искрящийся в свете фонарей, умиротворяющее зимнее безмолвие, нарушаемое только свистом ветра в еловых ветвях.

Там – зимняя сказка.

Здесь – кошмар наяву.

Вылетаю на мороз, чувствуя, как полыхают щёки и подгибаются колени. Как я скажу детям? Как объясню, что их папа... что он…

Вот тебе и праздник. Вот тебе и сюрприз. Отлично организовал, ничего не скажешь!

Пусть катится к своей банной шлюхе! Пусть член свой похабный на морозе отморозит, который он собирался засунуть этой… крашенной шалавистой Снегурке прямо в зад!

На порог в наш дом больше мерзавца не пущу!

В доме тепло, уютно горит камин. Дети смотрят мультики на диване, Персик дремлет у их ног. Такая идиллическая картина. А у меня внутри всё горит, будто я проглотила раскаленные угли.

От шока кое-что забыла сделать — запереть дверь на замок.

Только делаю шаг к двери, но не успеваю… Она распахивается, впуская клубы морозного воздуха. На пороге стоит Рома – в наспех натянутых джинсах и рубашке, которую он даже не удосужился застегнуть до конца.

А дальше начинается великая игра актёра!

– Папочка! – Артёмка с Алиной бросаются к нему.

– Привет, мои хорошие! – смеясь, он подхватывает их на руки, и в этот момент я ненавижу его еще сильнее.

Как он смеет? Как смеет обнимать наших детей теми же руками, которыми только что ласкал свою…

Мне приходится держать себя изо всех сил, стиснув кулаки, и проклинать каждое его слово, каждое действие, взгляд и улыбку, адресованные детям, а затем и мне.

Вдох. Выдох…

Света, держись. Это испытание, которое ты должна одолеть.

Что нас не убивает, делает сильней.

– Ты все-таки приехал! – Алина светится от счастья. – А мама сказала, что ты в командировке застрял!

Как же! В командировке!

Ваш папа застрял в любовнице в нашей бане!

Ира как в воду глядела…

– Я... решил сделать вам сюрприз, – бросает на меня быстрый взгляд, а мне так хочется запустить в него чем-то, чем-то тяжёлым, острым или горячим.

И что задумал бессовестный мерзавец? Неужели сейчас будет строить из себя образцового папашу? Не могу на это смотреть, не хочу, не вынесу. Лицемерие подлого мужа зашкаливает! Я даже на секунду не могла предположить, что Рома способен на подобную мерзость.

– Пойдем скорее ёлку наряжать! – Артемка тянет его за руку. – Мы специально игрушки новые купили!

Дети утаскивают его в гостиную, а я стою, вцепившись в дверной косяк. Ноги как ватные, в ушах шумит. Как бы я хотела, чтобы сегодняшний вечер просто оказался кошмарным сном.

Закрываю глаза. Крепко зажмуриваюсь. Сколько так стою, вглядываясь в темноту, без понятия. Пока из оцепенения не выдёргивает его голос, звучащий низко и хрипло.

– Света, – Рома появляется в коридоре через несколько минут. – Нам надо поговорить.

– О чем? – еле-еле выдавливаю из себя, нехотя разлепив влажные от слёз ресницы. – О том, как ты "застрял в аэропорту"? Или о том, как "расслабляешься" в бане? А может о том, как ты застрял в любовнице в бане?

– Не начинай, – делает шаг ко мне, теперь его голос начинает звучать более властно, будто его раздражает то, что я посмела выдвинуть ему обвинения. – Дети могут услышать.

– А ты подумал о детях, когда притащил сюда свою шлюху? – шиплю я, скрещивая руки на груди. – В наш дом! В место, где...

– Я сказал – не здесь, – Рома хватает меня за локоть и тащит на кухню. – Хочешь устроить сцену? Давай, устраивай! Только не при детях!

– Какое благородство! – вырываюсь из его хватки. – Заботливый папочка! А может, расскажешь детям, чем ты на самом деле занимался, пока мы думали, что ты в командировке? Пока писали желание на бумажном самолётике, с надеждой, что папа будет почаще… времени проводить с детьми, которые очень сильно по нему скучают…

Мне хочется плакать. Хочется реветь навзрыд и отколотить его как мешок с мусором, чтобы хоть чуточку стало легче. Потому что я понимаю — это путь в никуда. Всё кончено. Нет больше семьи. Время назад не отмотаешь.

– Света, – он проводит рукой по лицу, и я замечаю, как едва уловимо дрогнули его губы. – Всё не так, как ты думаешь.