ГЛАВА 6

– Всё не так, как ты думаешь.

– Да неужели? – горький смех рвется из груди. – А как? Просто решил помочь девушке помыться? Натереть спинку по доброте душевной?

– Прекрати истерику, прекрати говорить со мной с сарказмом! – Голос мужа становится жестким. – Ты ведешь себя как ребенок.

– А ты ведешь себя как последняя сволочь! – чувствую, как по щекам катятся слезы. – Пятнадцать лет брака, Рома. Двадцать лет нашей жизни... И ты всё разрушил. Ради чего? Ради силиконовой куклы с накачанными губами? Ради пары минут удовольствия?

– Ты ничего не понимаешь, – делает шаг ко мне, но я отшатываюсь.

– Не смей! Не смей ко мне прикасаться! Убирайся к своей шалаве...

– Мама? Папа? – в дверях появляется Алина. Её личико отражает испуг. – Вы ругаетесь?

Мы замираем. Рома первым берет себя в руки:

– Нет, зайка, мы просто... обсуждаем, какую ёлку выбрать – большую или маленькую.

– Большую! – раздается голос Артёмки из гостиной. – Самую большую!

– Тогда пойдем искать её на чердаке, – Рома улыбается детям, но его глаза остаются холодными. – А мама пока приготовит нам чай.

Они уходят, я сползаю по стене на пол, обхватив голову руками, и не понимаю, где мне взять силы, как и куда двигаться дальше? Какое решение будет самым правильным?

Я волнуюсь не за себя, не за своё разбитое сердце и разорванную в клочья душу.

Моя душа больше всего болит за детей…

***

Руки едва слушаются, когда я достаю чашки из шкафчика. Одна выскальзывает, со звоном разбивается об пол. Осколки разлетаются по кухне – совсем как моя жизнь сейчас.

Наклоняюсь собрать их и резко дергаюсь – острый край впивается в палец. Алая капля падает на белый кафель. Боль отрезвляет, но перед глазами все равно стоит эта картина в бане – мой муж и…стонущая голая блондинка.

Кто она такая? Коллега? Клиентка? Любовница? Проститутка?

В голове круговорот мыслей, от которых именно сейчас избавиться невозможно. Хуже всего, мне приходится делать вид, что всё нормально, дабы не расстроить детей.

Но как я могу находится под одной крышей с изменником?

Какая уже разница кто эта баба! Факт, что муж пошёл налево, да ещё и решил сделать это в самом памятном для нас месте в самый светлый семейный праздник!

Лучше бы просто взял и кол в сердце забил.

Тошнота подкатывает к горлу. Пятнадцать лет вместе… Я знала каждую черточку его лица, каждую привычку, каждый жест. Думала, что знала. А теперь... Теперь его руки, которые обнимали меня, ласкают другую. В нашем месте. В нашей бане.

Господи, как же мерзко! Что теперь делать? Видеть его не могу! Праздника уже никакого не хочу! Только ради Артёма и Алины терплю.

Из гостиной доносится детский смех и его голос – такой привычный, родной. От этого ещё больнее.

– Мамочка, ты где? – зовёт Артём. – Иди к нам ёлку наряжать!

Прижимаю к груди раненую руку. Я не могу их разочаровать. Не могу разрушить их праздник, их счастье. А что, если бы они сами зашли в баню? Что, если бы увидели своего папу с этой... размалёванной куклой?

От этой мысли меня начинает трясти.

– Сейчас, милый! – кричу в ответ, стараясь, держать привычную интонацию. – Минутку!

Привожу себя в порядок. Плещу в лицо холодной водой, смотрю на свое отражение в окне. Бледная, глаза красные. Нет, так нельзя. Дети сразу заметят.

Вхожу в гостиную – они сидят на полу, разбирают елочные игрушки: сортируют по цветам, привязывают верёвочки, спорят, куда какую повесить.

Рома что-то рассказывает, дети хохочут. Его рубашка выглядит так, будто она скомканная месяц пролежала в корзине для грязного белья, а ширинка вообще расстегнута.

При мысли о том, почему он спешил, меня опять начинает тошнить.

– Рома, – шепчу я, наклонившись к нему. – Тебе нужно уехать.

– Что? – он поднимает на меня глаза. Они кажутся сейчас особенно чужими и холодными.

– Как ты можешь сидеть тут, как ни в чём не бывало? После того, что я увидела?

– Они мои дети, – недовольно фырчит он. – Что ты предлагаешь? Просто встать и уйти? Расстроить их в праздник?

– Папа, смотри какой красивый! – Алина протягивает ему серебристый шар, усыпанный блёстками. – Он как звездочка!

– Красивый, принцесса, – улыбается муж, а мне от этой улыбки хочется кричать. – Давай повесим его повыше, прямо на люстру, чтобы всем было видно.

– А я тоже хочу повесить! – подпрыгивает Артемка.

– Сейчас, малыш, папа тебя подсадит.

Смотрю на эту идиллическую картину, хоть и внешне выгляжу сдержанной, спокойной, но внутри меня будто извергается вулкан, в отличие от Ромы.

Ведёт себя как ни в чём не бывало — улыбается детям, что-то рассказывает, активно занимается распаковкой игрушек и украшением дома. Такое его поведение только сильнее выводит из себя.

Как может он быть таким... нормальным? Будто не он только что был в бане с голой любовницей. Будто не он предал все, что у нас было. Будто не он наплевал мне в душу и покромсал сердце на куски.

А может, это я схожу с ума? Может, мне всё привиделось?

Но нет – на его шее до сих пор виден след от помады, а в его волосы всклокочены и влажные после “банных процедур”…

Краем глаза замечаю движение за окном. Поворачиваю голову и застываю – по сугробам, увязая тонкими шпильками, бежит она. Норковая шубка нараспашку, под ней что-то кружевное, блестящее. Спотыкается, падает, поднимается. Снег облепил её длинные выкрашенные в пепельный цвет волосы, но она упрямо продирается к калитке.

Сбегает. Как крыса с тонущего корабля.

Дыхание перехватывает от ярости. Вот так просто? Пришла, разрушила семью и убежала, даже не обернувшись. А мне теперь что – подбирать осколки? Делать вид, что ничего не случилось, ради детей?

Смотрю, как она пытается открыть калитку, заваленную снегом. Дёргает не в ту сторону, а надо от себя! Курица! Глупая курица, что сказать! Одна из тех инстаграмщиц, которые не могут даже на три минуты выйти из дома не накрасившись, чтобы вынести мусор.

– Мамочка, ты чего в окно смотришь? – голос Артема вырывает из оцепенения.

– Просто... снег красивый, – выдавливаю улыбку, но голос, напротив, предательски выдаёт печаль.

– Очень красивый! – он прижимается к моим ногам, я обнимаю сына в ответ. – Как в сказке!

Да, милый. Как в сказке.

Только не в той, где живут долго и счастливо, а в той, где принц оказывается жабой. Где "долго и счастливо" лопается как мыльный пузырь от одного неверного движения.

Снова смотрю в окно – курицы след простыл. Мимо ворот мелькнула белая иномарка.

Откуда она взялась? Возможно, снегом засыпало, и я не заметила, когда нас Ира привезла.

Машина умчалась, оставляя глубокие следы в снегу. И эти следы почему-то кажутся мне ранами. На белоснежном покрывале. На моем сердце.

– Света, – Рома опять появляется за моей спиной, — идём, продолжим то, на чём остановились…