Глава 7

Всю дорогу до нового дома, куда я, наспех собрав вещи, переезжала, подруга не проронила ни слова. Лишь обиженно фыркала и сопела, смотря в окно такси. - Я долго не пробуду у тебя. – В очередной раз повторила я, чувствуя себя ужасно лишней. Хотелось остановить машину и выйти в дождь. - Я не из-за этого такая, я тебе уже говорила. – Отозвалась Рита, продолжая изучать дождь за окном. – Я в шоке, что ты все ему спустила с рук! У тебя в сумке доказательство его намерений – отравленная косметика, а ты так спокойно на это все реагируешь! - Уже не в сумке, а на помойке. Надеюсь, никто не решит омолодиться косметикой с мусорки. – Я грустно усмехнулась, добавила с оптимизмом в голосе: - Ритусь, главное жива. Подруга недовольно поджала губы. Я дотронулась до ее локтя, сказала тихо: - Просто мне не впервой такое, ты же знаешь. Я даже, можно сказать, ждала этого. - Серьезно? – Рита, наконец, обернулась. – Ты думала о том, что он может что-то подобное выкинуть? - Да. - Вот думала о плохом и притянула! Наши мысли материальны! - Хорошо, пусть будет так. – Улыбнулась я, придвинулась чуть ближе, положила свою голову на ее плечо. Так хотелось заботы и ласки. Рита положила на ее голову свою теплую ладонь, и я умиротворенно прикрыла глаза. И сама не заметила, как задремала… Начало новой жизни оказалось тоскливым и мрачным. Ритка с самого утра уходила на работу, оставляя меня одну в своей небольшой квартире. Я слонялась из угла в угол, не зная, чем себя занять, потому что остатки погорелого бизнеса я из магазина вывезла, остальное снесла на помойку. Даже эскизы я по старинке рисовала в альбом, да и те сгорели теперь, а открывать арт приложение не хотелось. Я не чувствовала себя способной сейчас творить. С девочкой, что помогала мне вести бухгалтерию, я попрощалась, магазин на популярном маркетплейсе временно заморозила, остановив продажи. С десяток платьев еще каталось между складами и их скорее всего кто-то да выкупит, но новой поставки уже не ожидается, все сожжено. Заниматься по новой ателье не было сил, там еще штраф платить надо, на меня всех собак повесили. Мало того, что я бизнеса лишилась в одночасье, так еще и помещение арендованное ремонтировать за свой счет. Мошенники! Я пыталась искать работу, но куда бы ни позвонила, везде получала отказ, словно на меня чья-то властная могучая рука бросила клеймо: профнепригодна! Это расстраивало, выбивало и без того шаткого равновесия, а потому к концу каждого вечера хотелось плакать, пить вино и снова плакать. Но я держалась, как могла. Но в один из вечеров, апатия вдруг одолела и саму Риту. Та вдруг закатила на ровном месте истерику. Оказалось, она не могла ни спать, ни есть, крыса ревность разобрала ее и съела по кусочкам за ту неделю, что я жила в ее доме и общалась с Костей, который приходил домой на пару часов раньше самой Риты. Дружба дала невидимую, но ощутимую трещину и вопрос о моем переезде встал очень остро. Оставалась поскорей решить куда. На помощь пришел Паша, с которым я поддерживала телефонную связь. И спустя пару дней, я уже распаковывала свои немногочисленные вещи в его однокомнатной квартире. - Спасибо тебе. Я постараюсь ненадолго. – Сказала я, чуть смущаясь, вешая платье на вешалку. – Работу найду, долги закрою, а потом и жилье себе отдельное. Он лишь хмыкнул в ответ, сидя на широком подоконнике. Сказал совершенно серьезно: - Можешь не торопиться. Я все равно не люблю одиночество. - А я люблю. – Сказала я, отодвигая в угол пустой чемодан. – Изредка оно дарит мне спокойствие. Наши взгляды встретились. В тишине стало слышно дыхание. - Поужинаем? – спросил он, сощурив карие глаза. - Давай. – Я посмотрела в сторону кухни. - Только приготовить надо. – Засмеялся, и двинулся в мою сторону. Я облизнула губы – в полумраке комнаты – за окном стремительно темнело, он, почти незнакомый мне, казался по-хорошему опасным. Паша остановился около меня, посмотрел с высоты своего роста, слегка толкнул в бок. – Готовить-то умеешь? Я скривилась. - Умею, но не очень люблю. - И не хочу? - И не хочу. Он засмеялся. Его рука скользнула вдоль моей талии. Я напряглась, он добавил, чуть хрипло: - Надо, детка, надо. Пойдем, дам тебе мастер-класс. Он отнял руку от моей спины, на которую его пальцы скользили медленным движением, подтолкнул меня в сторону кухни. Я вошла, села на стул у холодильника, который облюбовала еще в тот первый раз. Паша загремел кастрюлями и сковородкой, застучал ложкой по миске, в которую разбил несколько яиц. - Принцесса Александра, - сказал он, оборачиваясь и улыбаясь, - яичницу с колбасой и овощами, пробовала? - Было дело. - Мое коронное блюдо, между прочим! – он довольно улыбнулся, смерив меня долгим взглядом. Я не поскупилась на похвалу, и он зардел, застучал ложкой еще громче, взял нож и виртуозно принялся за овощи. Я наблюдала за его движениями и улыбалась. И только когда передо мной появилась тарелка с ужином, поняла, что до сих пор улыбаюсь. - Мне, впервые за долгое время спокойно и хорошо. – Сказала я, отправляя в рот кусочек поджаренной колбасы. – А тебя я не напрягаю? - Нет. – Он с аппетитом уплетал ужин. Запил крепким кофе, сказал, чуть сдвинув брови. – Скоро ночь и вот тогда, думаю, я напрягусь. Я замерла с поднесенной ко рту вилкой. Спросила, засмеявшись: - Это в смысле? Он засмеялся в ответ, и я расслабленно опустила плечи. - Спать то негде. Диван у меня один. – Он подмигнул, улыбаясь. – Один на двоих. - Нет-нет, так не пойдет. – Замахала я руками. – А матрас? - Какой матрас? Откуда у меня он? Да ты не бойся, я приставать не буду. - А я и не боюсь. – Гордо заявила я и засмеялась, когда он сделал наигранно удивленное выражение лица и добавил: - Засчитано! Оставшийся вечер мы провели, смеясь и шутя. Паша вновь подтвердил мое первое впечатление о нем – веселый и общительный, абсолютно простой и не заигрывающийся. Лежа на разложенном диване, мы смотрели фильм и ели чипсы, пили облепиховый чай с печеньем, встречались взглядами, обменивались улыбками, но между нами лежала пухлая подушка, разделявшая невидимым барьером диван пополам. Так и уснули каждый на своей половине под идущий по ноутбуку фильм. *** Дни не тянулись, медленно и вяло, как, бывало, ранее, а неслись смеющимся вихрем по линиям Васильевского острова, по которым мы прогуливались по вечерам. Пролетела неделя и я посетила профессора лишь раз, а следом еще одна и надобность в его услугах отпала сама собой. Сейчас мне комфортно. Почти сносно. Забежала на пять минут – поздороваться и сказать, что апатии нет. В моей жизни легкость и смех. И даже настойчивые звонки бывшего арендодателя не омрачали. А к концу третьей недели я сменила номер, в телефонной книге значились только три человека – Паша, Ритка и Александр Никитич. - Это казалось не просто, но все вышло даже лучше, чем я могла надеяться. – Восторженно сказала я, когда секретарь соединила с профессором. – Я жива. И я живу. - Молодец, Сашенька. – Отозвался он, и в голосе его послышалось одобрение. – А что скажешь про Павла? - А что сказать? – улыбнулась я, оборачиваясь на приоткрытую дверь. – С работы пришел. Видела его в окно. – Я снова посмотрела на идущих по улице людей, прикоснулась лбом к холодному стеклу, оставляя на нем запотелый кружок от дыхания. – Он шел с цветами. - Даже так. – Профессор зашуршал страницами блокнота. – В твоем сердце снова живет любовь? - Нет. – Отмахнулась я и торопливо добавила: - До встречи. Он пришел. Я отключила связь, не дав собеседнику возможности попрощаться, и подошла к Павлу. Тот бросил спортивную сумку на пол, широко улыбнулся, пряча руки за спиной. - Я все видела. – Прошептала я, ущипнув его за плечо. - Серьезно? – он покосился на окно за моей спиной, усмехнулся. – Не хочу тебя расстраивать, но это не тебе. - Не мне? - Нет. - Серьезно? - Серьезней некуда. - А кому? – спросила я шепотом, потому как его горячее дыхание уже обжигало шею, в которую он, наклонившись, шептал: - Это той, которая заботится обо мне и приготовила мне вкусный ужин. - А здесь и такая живет? – чуть улыбнулась я, выгибаясь назад. - Я очень на это надеюсь. – Он заглянул в мои глаза, и улыбка спала с его уставшего лица. - Тогда они мои. – Я обхватила его руками, зашелестела пальцами по холодным лепесткам роз. Он удивленно выгнул брови, улыбка радости коснулась уголков губ. – Сейчас приготовлю яичницу по твоему рецепту, кстати. Он засмеялся, вручая мне цветы, обнял меня, втянул носом запах ее волос. Я смущенно отступила, вспомнив его глаза. С наступлением ночи его взгляд становится хмурым и на дне его кофейных зерен вспыхивает пламя. - Кто мы друг другу? – спросил он. Я вздрогнула, капля раскаленного на сковороде масла попала на руку, но еще больше обжигало его горячее дыхание у шеи. - Паша. – Я дернула плечом, скидывая с себя его попытки прикосновений. - Что? – он присел на кухонную стойку, убрал с моего лица прядь волос. - Мы просто соседи. - Разве? Снова прикосновение – его пальцев к щеке. - Не знаю. Честно сказать, ты появился в такой период жизни, когда просто необходим был мне. Я даже не представляю, как бы я без тебя справилась. Спасибо тебе за это. Ты настоящий друг. - Друг. – Он хмыкнул, опустив голову, провел чуть нервно пальцами по волосам. – И только? Я закрыла сковороду крышкой. Отошла от плиты, обернулась: - А что? - Ну как что? Ты не безразлична мне. Ну не молчи. Ответь, я могу рассчитывать только на дружбу? Стало вдруг нечем дышать, и я медленно прошла в комнату, где было приоткрыто окно. Он вошел следом, я обернулась. Переминулась с ноги на ногу, посмотрела на оранжевую боксерскую грушу за его спиной, на гантели, стоявшие в ряд у порога, на его губы, слегка приоткрытые. - Я…я не знаю. Ты хочешь большего? - А ты нет? – спросил он и сделал шаг. – Я понимаю, что возможно, не достоин тебя и у меня ничего нет, кроме этой маленькой квартирки в бывшей коммуналке, но все будет. Мы добьемся всего вместе. Я подумала, что именно об этом и мечтала. Он подошел и встал напротив меня. Ответить ничего не успела. Или не захотела. Он обхватил мое лицо ладонями, притянул к себе. - Я все сделаю, чтобы ты была счастлива и ни в чем не нуждалась. Только согласись стать моей. Я промолчала. К чему слова? Но все пошло не так с самого начала. То ли оттого, что я не планировала этой близости, то ли оттого, что он был уставший – но не нервничал же он? Я пыталась стянуть с него футболку, но та словно змея выскальзывала из непослушных рук. Он пытался расстегнуть мой лифчик. Долго возился, отлипая от моих губ, пока я сама не сделала этого. Снова долгие поцелуи и его рука между моих ног. Его пальцы тонут во мне, а я тону в собственном стоне. Он стягивает с меня трусики, раздвигает ноги. Я жмурюсь от возбуждения, обхватываю его спину и тяну на себя.