Глава 30

- Не плачь. – Ласково прошептал Денис. – Он не стоит этих слез. - Не говори так. Что ты вообще знаешь о моей любви к нему?! - Хорошо. Не буду. – Денис включил печку. – Замерзла? Дрожишь вся. Успокойся, не могу видеть твоих слез. - Я не могу не плакать! – Я всхлипнула, снова заплакала, вытирая ладонями лицо. Тушь потекла, глаза защипало, я с новой силой зарыдала. - Черт! – Выругался Денис, останавливая машину посреди пустынной дороги. Вышел, обошел автомобиль, открыл дверь, снял свою футболку, силой вытер мое лицо. - Что ты творишь? – вскрикнула я, а он уже гладит меня по голове, прижимает к себе, и я реву на его плече, на его груди. - Зачем он так со мной? Мой вопрос тонет в его стоне, в его шепоте, что обволакивает нас во мгле. - Не плачь, хуба-буба, не плачь. Ты же такая сладкая, что ты в него вцепилась? Он такой, какой есть. Это весь Вадим – говорит одно и делает обратное. - Как же так? Как так? Он говорил, что любит! - Ну, мало ли что он сказал. – Денис скептически усмехнулся, провел пальцами по моему лицу. Его глаза темнеют, губы раскрываются, шепчет: - А вот я в тебя реально влюбился, Сашка. Слышишь? Я стону от новой порции боли, убираю его руки. Он отходит. По обнаженному торсу остервенело, хлещет ветер, лицо красное от мороза, глаза блестят от признания. - Ладно. – Он грустно усмехнулся. – Едем? Я кивнула. Он закрыл дверь. Сел за руль и машина сорвалась с места. Рев колес, по стеклу бьются капли вновь начавшегося дождя. Он кусает губы, смотрит на дорогу, а я на него. Руки в тату, на груди ангел черный – кого-то он мне напоминает. *** Вадим обрывает телефон, я выключаю его. У Павла отпуск. Он предлагает поехать за город на неделю в дом отдыха. Я соглашаюсь. Лицо Павла светится счастьем, на моем лице – боль. - Едем. – Соглашаюсь. – Но сначала мне надо кое-что сделать. Поеду к матери, кажется, пришло время. Павел удивленно кивает. Просится со мной, но я мотаю головой, звоню Денису. Он, бросив все дела, приезжает к нам. Павел доволен – пьют коньяк, смеются. Денис весь вечер бросает на меня взволнованный взгляд. А я пью вино прямо из бутылки, боясь даже представить, разговор с матерью, что предстоит. - Отвезешь меня с утра в соседний городок, за Карелией? Денис кивает. В глазах – куда угодно, хуба-буба. Я улыбаюсь, а душа изнывает от боли. Ну, вот и все – завтра четыреста километров дороги и мой ссудный день. Номер один. По словам бабки пророчицы, мне предстоит еще не раз повариться в адовом котле. *** - Поедем с утра? – спросил Денис, когда я собирала в спортивную сумку вещи. - А почему ты? – пьяно спросил Паша и посмотрел на меня с удивлением. - Пусть он, - отмахнулась я. – У тебя же дела. - У меня выходные начались, Саша. - Значит…сами решайте. Но у него машина есть, а у тебя метро под жопой. Резонно? - Как грубо, Саша! – фыркнул Павел и сдался. Вот и порешали, как говорится. Денис остановил машину у соседнего дома, молча, кивнул – иди, мол, дальше сама. Я провела рукой по обкусанным губам, взяла сумочку – да зачем мне она там? Но руки надо было чем-то занять, чтобы самой не видеть, как они дрожат. Ден зачем-то выключил музыку, приоткрыл окно – вдалеке слышен звук топора по поленьям. - Иди, чего сидишь? Чем дольше будешь тянуть, тем сложнее будет сделать этот шаг. Я кивнула, шмыгнула носом – знакомая улица, дом – какой он маленький, а раньше казался огромным. Выдохнула. - Если что зови. Я приду. - Хорошо! Как страшно мне! - От чего? - Не знаю, от призраков прошлого. Я вышла. Ступила на рыхлую землю и поежилась, словно это моя промерзшая за годы отсутствия здесь душа, стала оттаивать. Двухэтажный дом не изменился. Все та же красная черепица крыши, все тот же чердак с мансардой, все та же коричневая дверь главного входа. Снег выпал и сошел, во дворе слякоть. Напротив крыльца за огромным морозостойким стеклом – летний сад. Дверь открыта. Мать стоит, полусогнувшись над кадушкой с цветами. Роз в этом году немного, но они как всегда красивы. Я вцепилась в калитку, не в силах открыть ее. По воспоминаниям замок на ней должен лязгнуть и мать, услышав, должна обернуться. Глубокий вдох и я говорю: - Здравствуй, мам. Мать замерла с садовыми ножницами и лопаткой в руках, медленно обернулась. На голове разноцветная косынка – полоска белая, полоска желтая, красные маки. Время идет, предпочтения, как и люди, меняются. Раньше – сейчас, кажется, очень давно – она бы никогда не повязала на голову подобное – всегда прическа, всегда укладка. А теперь… Мама медленно разогнула спину, смотрит испуганными глазами, кажется, у нее задрожали губы. Из ее рук выпала лопатка, прямо на куст белых роз. Один из стебельков ломается, не раскрывшийся еще бутон летит к ее ногам. Это я, Саша, душой целую ее ноги, все-таки ведь вырастила и кормила. И мамой я называла её. - Сашенька? Какой тонкий у нее голос. Глаза большие от удивления. Не верит. Не приведение я, мама! Я живая! Я захотела отвести взгляд, опустить глаза и не смогла, лишь сильнее вцепилась в холод кованой калитки, что отделяла меня от прошлого. - Сашка?! Это ты? Я замотала головой, опустив плечи. Губы задрожали, пришлось их снова закусить, а мать, уже пошатываясь, шла навстречу. Вытирает руки о рабочий передник, сдергивает с головы косынку, закрывает им рот. Она что так напугана или рада? Она же не собирается плакать? А она уже не плачет, она кричит, воет белугой. Калитка скрипнула, засовы лязгнули. Каменная тропинка бьет ноги в тонкую подошву кроссовок. Руки – какие теплые у нее руки, прижимают к себе. Она дрожит и плачет. И я дрожу, но скупая слеза не катится. Я все еще в обороне. - Сашенька! Как? Откуда? Где же ты была? - В городе на Неве. – Глупо говорю я, но все же не желая разомкнуть объятий. – Прости меня, мама, если обидела. Но я хочу знать все про свою настоящую мать.