Глава 38

Мне тепло. Слышно, как в печке потрескивают дрова, слышен хриплый голос старика, звон – он ложкой мешает в стакане сахар. - …Сын приезжает раз в месяц, продукты привозит, а мне больше ничего и не надо. Зачем мне этот город, мне уже жить то осталось…А тебя я помню…Трагичная вышла история. Мы за тебя переживали. Ну вот и вернулся. Дом-то совсем издох, никому не нужный с десяток лет простоял. - Да и черт с ним, дед Миш! Меньше всего я хочу переступать его порог. – Сказал Денис и повернулся на мой шорох. Я села, свесила ноги с дивана. Огляделась – небольшая кухня – беленые стены, на полу коричневый линолеум, на окнах желтые занавески. У окна стол, они пьют чай. Стоит и третья кружка, видимо, приготовленная для меня. Я села на табурет, сделала глоток – смородиновый чай был сладким, приятно ласкал язык и небо. Я зажмурилась от удовольствия: сейчас этим мрачно-тоскливым днем, полным странных и трагических открытий, этот горячий чай дарил успокоение. Я посмотрела в окно – серое снежное небо опускалось все ниже, тяжелые облака густой дымкой повисли над крышей старого дома напротив; оголтелый от своей свободы ветер шумел, завывал, раскачивал деревянный петушок, что стоял высоко на крыше. - Она бросилась в колодец? – спросила я, вздрагивая от собственных слов. Денис хмуро сдвинул брови, покосился на старика. Надо же, он и сам не помнил этого, хотя мать Сашину кажется, припоминал… Старик зашелся кашлем, кивнул головой. - Может сама, а может он помог. Муж ее. До свадьбы хороший мужик был, а как вместе стали жить, как с ума сошел. Сам не свой стал – нелюдимый, хмурый. Кто теперь знает, что там у них произошло. - А с ним что? Старик пожал плечами, сказал, хмурясь от воспоминаний: - Как похоронили Настасью, так и ушел. И больше не возвращался. - А где ее могила? Денис выдохнул, уже зная, что в город в ближайшее время они не уедут. - Тут недалеко, за лесом погост. Да там легко найти. – Старик поднялся. – Вот тебе она оставляла. В доме валялся, да я припрятал, как знал, что не зря. В его руках появилась помятая пожелтевшая тетрадь. И я благодарно кивнула – не зря говорят, кто ищет, тот всегда найдет. *** Я посмотрела на темный деревянный крест, что покосившись, торчал из сугроба. В груди перехватило, словно на меня обрушилась и придавила тяжелая гранитная плита. - Ты как? – Спросил Денис, и я вздрогнула. Мотнула головой, села на корточки. Скамейки не было, как и ограды. Ничего – ни цветов, ни фотографии, лишь перекошенная от времени табличка. - Она умерла такой молодой. – Я зажмурилась. Денис склонился надо мной, положил руки на плечи. - В двадцать пять. Я сейчас почти в таком же возрасте. - Не думай об этом. – Он помог подняться мне. - Когда она умерла, мне было всего десять месяцев. – Я кивнула на табличку с датами. – Скоро день ее смерти. Денис обнял меня, я тихо выдохнула: - Вот я и пришла, мама. Как бы ни было, спасибо, что подарила мне жизнь. Из глаз посыпались острыми от мороза льдинками, слезы. Я затопталась на месте, сотрясаясь от плача. - Тише, хуба-буба, тише. – Денис обнял меня крепче. – Не плачь. Я повернулась, утонула в его объятиях, зашептала губами прямо в черного ангела: - Почему она оставила меня? Почему так рано ушла? Почему на ее могиле никто не бывает? Ветер завьюжил, завыл вместе со мной в унисон. Денис поежился, взял меня за руку, сказал, уводя: - Поехали. Холодно и темнеет, надо еще успеть вернуться до того, как Вадим придет домой. Я послушно поплелась следом, села в машину. Денис смахнул кончиками пальцев мои слезы, завел мотор. За окном замелькало бескрайнее белое поле. Несмотря на его протест, я обернулась и обмерла: у могилы матери стояла старуха-пророчица, смотрела нам вслед и покачивала головой. Я закрыла рукой рот, сдерживая истошный крик, что рвался наружу. - Хуба-буба, ты чего? – Денис испуганно заглянул в мое побледневшее лицо. – Тебе плохо? Не пугай меня. - Вадим прав. – Сказала я дрожащим голосом, переводя взгляд на дорогу – автомобиль быстро набирал скорость. – Я тихо схожу с ума. Денис дернулся, сказал хрипловато: - Не говори ерунды. Все будет хорошо. Он включил музыку, прибавил температуру печки. Я сжала в кулаки продрогшие пальцы. - Давай, если хочешь, установим памятник? Весной, когда сойдет снег. У тебя же есть фотография. Хочешь? - Хочу. - Вот и хорошо. – Он кивнул. – Я займусь этим, обещаю. Я благодарно коснулась его руки. Сказала, вздохнув: - По словам старухи-пророчицы я умру в том же возрасте, что и мать, а значит, мне осталось всего ничего. Скоро мое день рождение. - Саш, закрой рот! – Грубо оборвал Денис, с силой тряхнул за руку, повернулся, заглядывая в лицо. – Не говори так больше никогда, слышишь?! Я люблю тебя и сделаю все, чтобы этого не произошло. Даже если это полная чушь, как говорит Вадик, я все равно готов делать все, что ты скажешь. Только не думай об этом и никогда, слышишь, никогда не говори подобных вещей! - Денис! Какая любовь? - Такая! Люблю, поняла?! - Но…А-а! – Мой истошный крик взорвал пространство. Из стремительно сгущающихся сумерек на нас вылетели два желтых глаза. Шипение шин по заснеженной дороге, машину тянет влево, и мы кружимся, сползая в кювет.