Глава 42

Вадим держится отстраненно – днем холоден, молчит, ночами груб. Вечерами часто уезжает, оставляя одну – наказывает так, не иначе. Я замерла. Он снова куда-то собирается. - Ты уходишь? - Да. К Моисею. Соберутся друзья, с которыми давно не виделись. - А я? - А ты остаешься дома. Позови подругу, если хочешь. – Он взял со столика ключи от машины, обернулся: - Я, правда, не могу тебя сегодня взять с собой. Собирается сугубо мужская компания, и разговоры, сама понимаешь, мужские. Тебе будет скучно. Вечер не задался. Едва, Вадим ушел, как разболелась голова. На улице – снег. Ритка отказалась приезжать – она с Костей ходила по магазинам. Я включила телевизор, шел фильм – что-то о переселении и реинкарнации душ, тоскливо подумала – а вдруг рядом живет человек, который в прошлой жизни меня любил. Бред! Я переключила канал, взяла вибрирующий телефон – Вадим. - Как дела? – спросил он. Его голос хрипловат и сексуален на фоне арабской музыки. - Плохо! Хочется вкусненького и тебя. – Я обиженно фыркнула. – Можно к тебе? Почему не взял с собой? - Я же тебе объяснил, не начинай. - Сухарь! - Саша! – Вадим усмехнулся, замолчал, явно раздумывая, и я вся подобралась, напрочь позабыв о головной боли. – Я вызову тебе такси, поужинаешь и обратно. Он выдохнул, словно сам себе, удивляясь, я усмехнулась, потирая ладони. В доме Моисея я не была ни разу. Вошла вовнутрь и сразу подумала, что еще в ту самую первую встречу с ним, оказалась права – он от макушки до кончиков пальцев арабский мужчина. Моисей был рад – с восторгом встретил меня и с гордостью повел показывать дом. - А в том зале у меня коллекции восточных нарядов, музыкальных инструментов: духовых, ударных и струнных. Арабских, конечно. - У тебя потрясающе красивый дом. - Спасибо. - Нравится Восток? - Очень. Я в юнсти занималась восточными танцами. - Даже так. – Улыбнулся Моисей, сказал восхищенно: – Танец живота это красиво. - Да, красиво. Когда-то у меня была мечта стать лучшей танцовщицей…но потом я встретила Вадима и повязла в любви. Я мотнула головой, перед глазами сцена юности, в ушах рев отчима: У всех спорт, а у тебя даже здесь разврат и тьма! Трясти задницей – вот, что удумала! – он с силой сдернул с моих бедер розовый слегка прозрачный пояс с монистами, разорвал его пополам и отбросил в сторону. Золотистые монисты со звоном покатились по полу… - А знаешь, как говорят арабы? Когда женщина танцует танец живота, ударные инструменты руководят ее бедрами, духовые инструменты – сердцем, а струнные – головой. - Это точно. Восточная музыка особенная. Вадим играл в нарды с Аланом, Денис курил кальян, а Джикия поедал восточные сладости, запивая ликером. - Какой богатый стол. – Сказала я. – Хочу мяса и этот салат. Вадим покосился на меня, не выпуская изо рта трубку кальяна, кивнул, нагло усмехаясь, Денису: - Обслужи даму. Ты же ее верный рыцарь, или кто ты там ей? Денис посмотрел на меня, усмехнулся. Я покраснела. - Ты расстроился, что я приехала? – прошептала как можно тише, но Денис и Алан вскинули головы. - Нет. – Он усмехнулся, и я поняла, что он уже достаточно выпил. – Я русским языком тебе сказал, что здесь сегодня мужская компания, но разве тебя это когда-нибудь останавливало? Хотела, есть – ешь. И молчи, хорошо? Я отвела взгляд. Взяла вилку, отправила в рот кусок мяса. К столу присоединился Моисей, и мужчины оживленно заспорили. Они смеялись и разговаривали, а я, молча, жевала, даже не поднимая глаз, и понимала, что он был в очередной раз прав – я здесь лишняя. Моисей тем временем спросил: - Сашенька, как тебе угощенье? - Очень вкусно. Спасибо. – Я посмотрела на хозяина дома, мельком на Дениса, не сводящего с меня своих глаз, на Вадима, тот усмехнулся и бросил игральные кости. - Я все вижу. – Вдруг сказал Вадим и повернулся ко мне. – Хватит смотреть на посторонних мужчин, когда твой сидит рядом. Я обиженно выдохнула: - Я не смотрела. Ревность колыхнула спокойствие его серых глаз. - Не спорь, Сашка! - Не спорю. - Саша! – его ноздри раздулись от недовольства. - Ревнуешь меня, а не женишься. – Сказала я вдруг вредно. Вадим усмехнулся, но в глазах лишь смех, никакой грусти. Он снова сделал глоток виски, взял трубку кальяна, засмеялся на шутку Алана, сидевшего напротив них. Я посмотрела на него влюблено-обиженными глазами. Он же, выпустив мятно-лимонный дым, вдруг повернулся и посмотрел на меня, сказал, кивнув на шашлык: - Жуй, давай. - Не хочу. Вадим склонился к ней, прошептал на ухо: - Что за капризы? Я бросила на него быстрый взгляд – он всем своим видом выражал недовольство. Алан вдруг сказал: - Сашенька, что-то ты совсем загрустила. – Подчиняет тебя Вадик. Управляешь своей девочкой, как хочешь, так женись, давай! Я давно на свадьбе не гулял. Вадим в ответ засмеялся, снова отпил из стакана виски, сказал с ухмылкой. - Да разве на таких как она женятся? Я перестала жевать, виноградные косточки встали поперек горла. Алан удивленно вскинул голову, Джикия, не поднимая глаз, усмехнулся. - Ну что ты такое говоришь, Вадим? – пробасил Моисей, отодвигая нарды. Вадим пьяно усмехнулся: - Как есть, так и говорю. Непослушная, ветренная. Вот как её усмирить? - По-моему, Сашенька сегодня смиренна как никогда. – Отозвался Алан. – От жиру вы беситесь, Вадим Сергеевич. - Ну, это, по-твоему. – Хмыкнул Вадим, откинулся на спинку дивана. Медленным взглядом скользнул по мне и я, буквально физически ощутила это. Повернулась. Он, слегка сощурившись, выпустил изо рта кальянный дым, расстегнул верхнюю пуговицу черной рубашки. Красивый…Знает об этом – в глазах удовлетворение. - Обиделась? Я мотнула головой, поджав губы. - И не думала. Не хочешь жениться – не надо. - Обиделась. – Сказал он утверждающе. – Ты же у меня такая страстная и ненасытная, как на тебе жениться? Он вдруг наклонился и слегка коснулся моих губ. Я замерла. Вадим добавил: - На таких как ты не женятся. Таких как ты в постели… любят долго и страстно. Наши взгляды встретились. Его спокойный и чуть насмешливый, и мой разъяренно-огненный от боли. Захотелось ударить его по лицу, но вместо этого я резко дернулась от него. Он снова откинулся на спинку дивана. Забурлил кальян. Внутри все онемело от его слов. Захотелось встать и опрометью бросится из дома – в ледяную стужу, под завывание ветра, что этой темной ночью хозяйничали за окном. Я даже сделала движение в сторону двери, попытавшись встать, но за руку меня схватили. Не Вадим – Денис. Я посмотрела ему в глаза, он сказал: - Саш, он пьян, не слушай его. Женится, куда он денется! А не женится, я женюсь, ты только «Да» скажи. - Ден, рот закрой! – громко сказал Вадим и вдруг резко, словно куклу, дернул меня на себя. Я болезненно сморщилась, закрывая глаза. - Вадик…Вадик… - с упреком сказал Алан, покачав головой. - Мне больно. – Простонала я. Он одернул руку, уничтожая взглядом, сделал глоток из стакана. А во мне все взбунтовалось. Любовь наша – токсичная. Не о таком я мечтала. - Хочу танцевать! – сказала я вредно. – Восточные танцы! Вадим, кинул на стол игральные кости, недовольно посмотрел на меня, но мне вдруг стало все равно – меня уже не остановить. - А раз хочу, значит буду. – Сказала я с вызовом, гордо вскинув голову. – Что мне твой хмурый взгляд. Он замер, уронил руку на резное полотно игральной доски. - Вот видишь, какая ты строптивая! - Ну и пусть! Я хочу танцевать! Он хмыкнул: - Так иди, если так сильно хочется. В моих глазах заполыхало пожарище. Я перевела решительный взгляд на Моисея. - Я примерю один из костюмов? - Конечно, Сашенька, можешь выбирать любой. Я довольно улыбнулась, поднялась, бросив взгляд на Вадима. Тот, не сводил с меня своих глаз – блестящих огнем ревности и сожаления. На настенном полотне танцевали, словно ожившие, нарисованные кистью художника, восточные танцовщицы. Слева, в углу комнаты на резных подставках располагались арабские музыкальные инструменты: мизмар, керамический думбек, обтянутый козьей шкурой, удд – струнный инструмент в форме яйца, канун, напоминающий арфу, и деревянный ребаб. А справа стояли витрины с восточными платьями и костюмами для танца живота. Я посмотрела на их блеск и великолепие и восхищенно выдохнула. Расшитые стразами и жемчугом, вышитые золотыми нитями лифы висели на позолоченных вешалках, к полу струились длинные шифоновые и шелковые юбки, на поясах которых слепили золотом позолоченные монеты и кисточки каирского бисера. Я взяла первый костюм – ярко красный лиф в тон набедренному поясу ослеплял бесчисленным множеством пайеток, монист и золотого стекляруса. Следующий – бирюзовый, как океан, отличался от предыдущего длинными плетеными кисточками, что свисали с лифа и жесткого пояса длинной юбки. Третий – синий костюм, как холодное море, усыпанный серебристыми монистами и жемчугом, состоял из лифа и шаровар. Я отодвинула его вешалку в сторону, взяла в руки следующий голубой лиф, приложила к себе, подумав, что он подходит к моим глазам. Но взгляд уже требовательно и жадно изучал последний наряд – черный, как непроглядная каирская ночь. То ли подстать немного грустному и испорченному настроению, то ли просто оттого, что в последнее время черный стал моим излюбленным цветом в одежде, но свой выбор я остановила именно на нем. На черном, как ночь за окном, шифоновом лифе переливались золотом и серебром жемчужные блестки, бусины, стразы и перламутровый стеклярус, по низу лифа свисали кисточки из позолоченных монист. Длинная однотонная юбка, украшенная золотой и серебряной вышивкой, с разрезом от бедра, хоть и была черного цвета, но довольно откровенно просвечивала ноги и бедра. Я скинула с себя платье, посмотрела на приоткрытую дверь – в коридоре темно и тихо. С внутренним трепетом и восторгом надела лиф – тот приятно окутал прохладой грудь, юбку – та к удивлению, пришлась мне в пору, повязала на бедра пояс. Плавно и медленно подошла к большому настенному зеркалу, уже перевоплощаясь в образ: движения стали грациозными и нежными, бедра сами раскачивались в такт зазвеневшей в голове музыке. Костюм блестел и переливался при движении, слепил восторженные глаза. Я довольно улыбнулась своему отражению и, запустив пальцы в собранные волосы, щелкнула заколкой. Рыжие локоны заструились по спине, забушевали волнистыми локонами вокруг лица. Я облизнула пухлые губы и направилась вниз. Несмотря на то, что сердце взволновано и испуганно отбивало чечетку, я сделала шаг и ступила на последнюю ступень витой лестницы. Мне стала видна мягкая зона, где сидел Вадим и его друзья. Монисты на бедрах зазвенели от движения, и все мужчины повернули свои головы. - Ого! – присвистнул Алан – искренне и восхищенно. - Да ты настоящая восточная красавица! – сказал Денис, окидывая влюблено-жадным взглядом. Завистливо покосился на Вадима, тот продолжал, молча испепелять меня. - Сашенька, ты богиня! – сказал Моисей, хлопнув в ладоши. – До чего красива! Наконец-то этому наряду нашлась достойная хозяйка. Дарю тебе его! Я не без удовольствия улыбнулась. - Спасибо. – Сказала я, не сводя своих глаз с черных от негодования глаз Вадима. Я видела, как он вздернул вверх брови, увидев меня; как медленно поставил на стол стакан с виски, как заходили желваки на его скулах. В моих глазах – вызов, в его – жгучая ярость с ревностью. Я ступила босыми ногами на кафельный пол и коснулась пальцами оголенного живота, ровно того места, где остановил свой взгляд Вадим. - Сашенька, тебе включить музыку? – спросил Моисей. - Я сама выберу. – Я мотнула головой и взяла пульт. На огромном настенном телевизоре замелькали музыкальные треки. Выбор сделан – из колонок льется Восток. Я ступила в центр зала, плавно вскинула руки, поднимая распущенные волосы, задвигались плечи и грудь, волна прошла по животу, останавливаясь на бедрах. Я подняла глаза – Денис поправил ворот рубашки, Вадим поджал губы. Музыка стала ритмичней и громче – я качнула и затрясла бедрами, и пояс из монист зазвенел в ритм музыке, приводя присутствующих мужчин в восхищение и легкое возбуждение. Я видела это по их взглядам, по огню, что загорался в глазах. Вадим нервно выдохнул, посмотрел на меня исподлобья, когда я двинулась на него в завораживающем шаге – мои бедра вибрировали и раскачивались в гипнотическом движении, набедренный пояс звенел и искрился в быстром ритме. Мой стан изгибался, соблазнительно показывая красивый живот. Я остановилась у стола, в очередной раз, тряхнув бедрами, одарила Вадима взглядом. Качнула ягодицами, повернувшись к нему и присутствующим спиной, зная, что шифон юбки тонок и прозрачен. За спиной послышались вздохи. Я улыбнулась, повернувшись к ним боком, и вдруг наклонилась вперед, тряхнув длинными волосами. Снова выпрямилась, откинув волосы, и к двигающимся бедрам добавилась вибрация в груди. И все взгляды устремились в ложбинку между грудей, где в лифе сверкала и переливалась брошь из турецкого золота. Музыка стала тише, смолкли барабаны и я, снова откинув волосы, плавно качнула бедрами вправо, влево, делая небольшие шаги назад. То же самое проделала грудью, и вдруг в ее руках появился платок из алого шелка – под финальные аккорды я бросила его в Вадима. Я замерла на месте. Алан и Джикия восхищенно выдохнули, Денис возбужденно отвел взгляд, Моисей восторженно захлопал, Вадим же испепелял взглядом. - Наверх иди и сними это. – Хрипло сказал он тоном, не терпящим возражения. Я качнула бедрами, маленькими шажками попятилась назад, только сейчас ощутив до чего обжигающе холоден пол. Моя спина соприкоснулась с перилами лестницы, и я закусила губы – Вадим поднимался с места. Ворот его черной рубашки расстегнут, и небрежно оттянут в сторону. Я нагло усмехнулась – он высокий и до одури красивый, широкоплечий и нахально самоуверенный, двинулся на меня. Губы плотно сжаты от обжигающей горло ревности, в глазах серебристый блеск, как отражение полной луны в темных озерных водах. Я бросилась вверх по лестнице, едва он приблизился ко мне. Монеты на юбке зазвенели возбуждающей трелью. Вадим пошел следом и словно хищник, настигающий свою жертву, схватил меня в темном коридоре. Из горла вырвался стон. Я уперлась ладонями в его грудь, когда он развернул меня к себе и с силой прижал. Его горячий шепот заставил позабыть все обиды и содрогнуться от желания. - Стерва! Что ты делаешь со мной? Ах, бедный-несчастный! Он впился губами в мой рот, подтолкнул к одной из дверей. Вдоль стен свечи в канделябрах, костюм серебрится лунным светом от их огня, очерчивая соблазнительный силуэт фигуры и окончательно сводя его с ума. - Сашка моя! – Не контролируя силу, он больно сжал мою грудь и поцеловал шею. - Вадим, я не хочу! – Упрямо сказала я, вспоминая обиду, но все же сдалась под его натиском, растворилась в его сильных руках. Обида от его слов жгла душу, но желание принадлежать ему, позволить ему заполнить себя изнутри – оказалось сильней. Падшая ты женщина, Саша – шелест Риткиного голоса в голове. Он припал губами к моей шее, и я откинулась назад, опираясь о его сильные руки. Полы длинной юбки зашуршали и зазвенели, достигли пика звона, когда он резко дернул набедренный пояс и тот, расстегнувшись, безвольно и порабощено упал к его ногам. С громким звоном покатились по полу позолоченные монисты, мужчины, сидевшие за столом на первом этаже, не без любопытства посмотрели на потолок. А пальцы Вадима уже проскользнули под застежку лифа. - Раздевайся, Сашка. – Прошептал он, отпуская не поддавшуюся ему застежку, возбужденно дыша, расстегнул свою рубашку. – Я так люблю, когда ты обнажена. Лиф полетел на пол и в то же время, Вадим подхватил меня на руки, посадил на узкий деревянный стол, даже не обратив внимания на табличку, что украшала его столешницу – хрупкое дерево семнадцатого века. Наши губы жадно нашли друг друга, его пальцы заскользили по телу: шея, грудь, живот. Послышался звук расстегивающейся ширинки, я выдохнула от предвкушения, а когда он вошел в меня, громко застонала. Как же сильно я его любила! – сейчас, вчера, всегда! Как же хотелось продлить, остановить, запечатлеть в памяти, поставить на нескончаемый повтор этот момент наслаждения. Он во мне – я чувствую и ощущаю каждой клеточкой своего тела. Дышит обжигающе горячо и порывисто прямо в лицо. Его глаза закрыты от наслаждения, и тому причина я. Это я довожу его до крайней точки возбуждения, это я дарю ему оргазм за оргазмом, это со мной он летит в нирвану. Я восторженно открыла глаза, когда он кончил, обессилено положила голову на его плечо. Он, все еще прерывисто дыша, обхватил ладонями мое лицо, сказал: - Никогда не обижайся на меня. - Я не обижаюсь. - Я очень сильно люблю тебя и никому никогда не отдам. Я скептически ухмыльнулась, он добавил: - Поженимся, не унывай!