Глава 23

Я стучу в старую, покосившуюся дверь, краска с которой давно облупилась, обнажая серую древесину. Жду, пока на пороге появится Галина Сергеевна. В памяти тут же всплывает её образ – строгая прическа, вечный запах яблок и мятного чая. Но теперь передо мной стоит совсем другая женщина. Сгорбленная, в мятом домашнем халате, с тусклым взглядом, она кажется призраком самой себя. Что стало с волевой женщиной, которая в одиночку вырастила дочь, попыталась дать ей хорошее образование и лучшую жизнь? – Здрасьте, теть Галя, – произношу я, заставляя себя улыбнуться, хотя внутри всё сжимается от жалости. – Кира! Вот это да! Проходи, проходи, солнышко, – приглашает она, и я перешагиваю порог. В нос бьёт запах затхлости и старости. Когда-то в её доме всегда было чисто, уютно, пахло свежей выпечкой и травяным настоем. – Как вы тут? – спрашиваю, боясь даже осматриваться, чтобы не выдать своё потрясение. Галина Сергеевна опускается на продавленный диван. – Да вот, живу… Как видишь, Кира, всё не то, что раньше, – вздыхает она. – Светлана мою квартиру отобрала, всё продала. А меня сюда заселила… Никак не привыкну. Обещала, что скоро лучше заживём, а оно вон как… Я сглатываю, чувствуя горький ком в горле. Светка всегда была своенравной, но чтобы так обойтись с родной матерью? – Света забрала вашу квартиру? – переспрашиваю я. Плакать хочется от такой несправедливости. Галина Сергеевна всегда для Светки старалась, лишнего кусочка не съест, всё ей. – Забрала, – повторяет Галина Сергеевна, её голос наполняется горечью. – И продала… А меня сюда сослала. В углах крысы бегают, а я даже спать спокойно не могу. Ох, Кира, никогда бы не подумала, что доживу до такого. Я чувствую, как в груди закипает злость. Светка, дрянь ты этакая, как ты могла?! Даже с врагами так не поступают, а тут родная мать! – А Матвей, внук ваш, вы его видите? – пытаюсь понять знает ли Галина Сергеевна про Макса. – Привозит раз в месяц, – тихо говорит она, и глаза у неё становятся ещё грустнее. – Оставляет его мне на несколько дней, а сама к этому сбегает…Рикардо! – Рикардо? – переспрашиваю, хотя и так догадываюсь. – Это тот… иностранец? Галина Сергеевна мрачно кивает. – Да, этот самый. Золотые горы ей обещает, о каких-то там виллах на лазурном берегу рассказывает. Только жениться он не собирается. Мягко стелет, а Света ему верит, всё последнее ему отдаёт. Я сжимаю кулаки. Рикардо альфонс, а Светка… Нет, у неё, похоже, совсем тормоза отпали. – Он…он отец Матвея? – Нет, что ты, он о нем и не знает. А кто отец Света не говорит… Говорит только, что с ним живет. Галина Сергеевна кладёт дрожащую руку мне на плечо, взгляд у неё тревожный, отчаянный. – Ты только не говори никому, Кира, – шепчет она. – Света пригрозила, что Матвея больше не увижу, если кто-то узнает. Он ведь мне как солнце в этом окошке, одна отрада, – она смахивает одинокую слезинку. Я молча киваю, только понимаю, что нельзя это вот так оставлять. Эту гадину зажравшуюся надо остановить. Ладно, она с Макса деньги тянет, так ещё и мать родную в разруху загнала. Разве заслужила Галина Сергеевна такое на старость лет? – Говорите, раз в месяц приезжает и сына оставляет? – спрашиваю я. – А в какие числа? – Да когда как, – пожимает она плечами. – У этого… Рикардо… командировки, что ли, а может и живёт здесь… – Понятно, теть Галь, а вы могли бы позвонить мне, когда Света в очередной раз приедет? – А зачем тебе, Кира? – Да вот хочу разобраться, похоже, Светка попала в лапы альфонса, помочь ей надо, – говорю я. – Только вы ей тоже не говорите, что я просила. Она, сами понимаете, против будет. Ну не могу я рассказать ей, что Светка и со мной обошлась по-свински и семью мою разрушила. Жалко мне очень несчастную, больную женщину. Наверное, очень тяжело осознавать, что ребёнок, которого ты растила, ночей не спала, оказался такой скотиной. – Хорошо, Кир, может, одумается она, я позвоню. А то совсем её этот подлец погубит, – кивает тетя Галя. Да уж, кто кого ещё погубит. Но Светка никогда не умела влюбляться нормально, всё время каких-то придурков выбирала. С тяжёлым сердцем я ухожу от Светкиной матери, жаль, помочь ей ничем не могу. Я иду к Лере в кафе, одна голова хорошо, а две лучше. Сейчас придумаем что-нибудь.