Глава 46

– Нет!

Я резко сажусь на кровати. Точнее – пытаюсь. Но тело слабое, тянет меня обратно на подушки. В голове колокола играют, когда кто-то резко включает свет.

Я прислушиваюсь к своим ощущениям, пытаюсь понять, насколько всё плохо. Сжимаю ткань больничкой сорочки в страхе, что холодная речка могла оборвать мою беременность.

– С малышом всё в порядке.

Облегченно вздыхаю, готова расплакаться от радости. Лишь после смотрю на того, кто принес мне хорошие новости.

Демид выглядит ещё более уставшим и бледным. Темные мешки под глазами, потухший взгляд. На мужчине, в отличие от меня, нормальная одежда. Спортивный костюм, правда больше на несколько размеров.

– Ты выглядишь смехотворно, – фыркаю и тут же морщусь. У меня всегда был настолько громкий голос? – Что ты здесь делаешь?

Нападаю, хотя внутри всё подрагивает от того, что мужчина в порядке. Облегчением накатывает, теплом. Я помню, как он выбирался из реки, но ведь всё могло случиться, даже в больнице!

– Прячусь от Костенко. Она явно хочет мне вместо лекарства яд дать, – Демид хмыкает, поднимается с кресла. – Как ты себя чувствуешь?

– Нормально. Более или менее. Кажется, не заболела. А мы в моей больнице, да?

Я помню всё урывками. С того момента, как Аслан поймал меня, всё так быстро происходило. Было страшно, после холодно, и снова страшно. Особенно, когда вода унесла Демида.

В ту секунду забылось всё, просто переживала за его жизнь. Этому идиоту не следовало лезть вообще! Я бы выбралась из той речки. Как-то. Мужчина ужасно плавает, а полез за мной.

Вскоре подъехали ребята Рязанова. Буквально сразу после того, как я оказалась на берегу. Не хватило всего нескольких минут. И скорую помню, а потом я, похоже, заснула.

– Да, – Демид останавливается рядом. – Тебя обследовали, Костенко отчитала, положила в палату.

– Отчитала? – стараюсь вспомнить, но в голове пусто. – За что?

– Сказала, что сначала люди болеют, а потом уходят на больничный. А не наоборот.

Киваю, это вполне в стиле Серафимы Ивановны. Я упираюсь локтями в матрас, а после морщусь – катетер неудобно впивается в кожу. Веду взгляд вдоль тоненькой трубочки до капельницы.

– Витаминный раствор, – Демид поднимает мою подушку, помогая сесть. – Или глюкозный? Не уверен. Один уже был, второй – сейчас. Никаких отклонений не нашли, ты почти здорова. И ребенок тоже. Правда сердце у него билось так быстро… Но сказали, что это нормально.

– Ты слышал?

– Меня не сразу выгнали.

– Ясно.

Я отворачиваюсь. Да, у плода высокая частота сердечных сокращений. Даже я, зная об этом, всё равно заволновалась в первый раз. Наверное, все родители такие. Слишком боятся, что что-то пойдёт не так.

Поджимаю губы в неловкости, не знаю, что ещё сказать Демиду. Жду, что он уйдет, но мужчина остается на месте. Рассматривает меня, будто врачи соврали о состоянии, а он сейчас сам всё поймёт.

Юсупов меня спас, едва собой не пожертвовал, чтобы вытащить меня. Но это ведь ничего не меняет! Не меняет же, да?

– Ты болеешь? – напрягаюсь, когда мужчина начинает кашлять, отвернувшись от меня. – Ты обследовался?

– Да. Я в норме. Воды наглотался, вот лёгкие до сих пор жжет. Я здоров, – повторяет замечая мой скептический взгляд. – Я бы не пришел к тебе, если бы мог заразить чем-то. Врач сказал, что это скоро пройдёт.

– Понятно.

И снова молчание.

Нужно попросить Демида уйти, мне нужно отдыхать. Но я медлю, сама не знаю почему. Ещё раз прохожусь взглядом, убеждаюсь, что он действительно в порядке.

– Всё закончилось? – спрашиваю, напрягаясь. – Или мне снова где-то прятаться от твоего чокнутого отца?! Прости, но Аслан…

– Поехавший, – Юсупов кивает, усаживаясь на край кровати. Двигаюсь в сторону, освобождаю ему пространство. – Я знаю. Только не думал, что настолько. Да, Лиз, всё закончилось. Его перехватили, он сейчас под следствием. Больше тебя не побеспокоит.

– Но мне, наверное, нужно будет дать показания?

– Желательно. Но моих слов должно быть достаточно, пока что следователь к тебе не напрашивался.

– А ты с ним говорил? Когда?

Оказывается, полиция уже была в больнице. Но ко мне не пустили, так как я спала. А вот Демида ждал долгий разговор, больше похожий на допрос. Видео с регистратора мужчина предоставил в качестве доказательства, что меня пытались убить.

И, судя по всему, в больнице Юсупов не отдыхал. А продолжал работать вместо следователей, чтобы найти все связи и обеспечить отцу как можно больший срок.

– Хорошо, – понимаю, что последняя тревога исчезает. Всё закончилось. Действительно. – Ну, теперь ты получишь то, чего хочешь. Возглавишь бизнес отца и…

– Лиз, – Демид хмыкает. – Все активы отца заморожены, на заводах обыски. Когда суд пройдет, скорее всего – всё имущество будет конфисковано. Ничего не останется.

– Не предвидел этого или как?

– Предвидел.

Тогда я совершенно не понимаю поступков Демида! Если это не было ради какой-то личной выгоды, то зачем?! Мы могли просто уехать, раз в этом городе было бы сложно.

Но пока всё такое туманное…

– Я запуталась. Ты можешь рассказать мне больше?

Наверное, во мне приличная доза успокоительного, а ещё нервная система не отошла от стресса. На этот раз я куда спокойнее, не хочу снова ругаться, а просто разобраться.

– Я не понимаю твоего отца, – задумываюсь. – Ну, не совсем. Ладно, он хотел вернуть тебя. Почему-то.

– Я единственный наследник, Лиз. Продолжение фамилии, бизнеса и всё такое. Отец не хотел отдавать кому-то дело, а мне не мог, так как открестился.

– Ладно. Ну, знаешь… Он мог просто простить тебя, с барского плеча позвать обратно. Сделать вид, что принимает меня…

– Во-первых, ему бы гордость не позволила. Принять чужачку в качестве невестки. Во-вторых… Он понимал, что пока мы вместе, то я в эту грязь не полезу. Ты делала меня лучше.

Недоделала, видимо.

Иначе не представляю, как Демид смог опуститься до уровня Юсупова старшего, погрязнуть во всех тайных делах. И по мне потоптаться во имя каких-то благих целей.

– Лиз, – зовёт, а сам прячет взгляд. – То, что я тебе говорил… Непростительно. Но я хочу, чтобы ты знала. Я никогда так не считал. И не стал бы тебе изменять. У меня ничего не было с Марисой.

– Я знаю.

Усмехаюсь на удивленный взгляд Демида. Я не совсем идиотка, иначе бы не закончила медицинский. После того как мужчина рассказал больше, некоторые факты я могла сопоставить.

Это было лишь догадкой, но то, как сейчас реагирует Юсупов, лучшее подтверждение. Но легче от этого не становиться. Одна обида уходит, рождается вторая.

– Только я не понимаю, – запрокидываю голову, часто моргаю. – Почему ей ты мог всё рассказать, а мне – нет. Какого черта все вокруг знали о происходящем, а я была в изоляции!

– Никто не знал. Марисе я лишь предложил брак по расчету, сказал, что собираюсь разводиться вскоре. Ей нужен был муж, чтобы родители отстали. А Рязанов… Ну, он сам меня припечатал к стене, когда вопросов стало слишком много. Я никого не собирался посвящать в мои дела.

– Мне ты мог рассказать! Черт, Юсупов, я твоя жена! Была на тот момент, – исправляюсь. – А ты поступил так, будто от меня можно отмахнуться. Просто вышвырнул, чтобы не мешала!

– Давай представим. Осенью, когда всё началось, я пришел к тебе и вывали на тебя свои проблемы. Опустим то, каким мужчиной был бы я, переложи ответственность на тебя. Но а дальше? – теряюсь от такого вопроса. – Что было бы дальше?

– Мы бы сделали всё то же самое, но мне не было бы больно! Ты растоптал мои чувства, понимаешь?!

– Как долго на самом деле ты переживала?

Мне хочется кинуться на мужчину, расцарапать его лицо. Потому что это самое гнусное обвинение, которое он мог сказать! Это я не переживала?!

Но Демид перехватывает мою ладонь до того, как я успеваю хоть что-то сделать. Сжимает, взглядом просит дать ему договорить. Сжимаю зубы, но позволяю.

– Просто задумайся. Ты ведь отвлекалась, забывала, – продолжает, поглаживая мои пальцы. – Злилась из-за акций, занялась работой. Я ведь знаю тебя, Лиз, моя сильная девочка.

– Не твоя!

– Не моя. Но сильная. Ты справилась с этим. Если бы не беременность – ещё быстрее бы переключилась. А если бы я рассказал? Ты бы смогла спокойно обедать с Риной или веселиться на конференции?

– Это вообще… Нет.

Признаюсь честно, понимаю, к чему ведёт мужчина. Разрыв ударил по мне, но не уничтожил. Я смогла собраться и строить свою жизнь дальше, не думая, чем занят Демид.

Но если бы я знала всю правду… Я бы ни на секунду не смогла расслабиться, отвлечься. Постоянно бы думала, что происходит и насколько это опасно.

А два месяца, что мы живём отдельно? Мы не общались, почти не виделись, лишь в случае крайней необходимости. Я бы, наверное, с ума сошла от переживаний.

– В любом случае, ты не имел права решать такое в одиночку! – возмущаюсь, потому что других аргументов не остается. – А теперь хочешь, чтобы я всё поняла и простила?

– Я не буду просить прощения. Знаю, что такое не прощают. Но мне действительно жаль, что я причинил тебе боль. Я никогда этого не хотел.

От ответа меня спасает звук открываемой двери. На пороге оказывается замглав с лекарствами. Хотя обычно таким занимаются медсестры.

Приятно чувствовать себя ВИП-пациентом.

– Юсупов! Я тебя выгоняла, – Серафима Ивановна сверкает злым взглядом. – Как знала, что нужно тебе снотворного вколоть вместо глюкозы. А лучше антибиотика, самого болезненного. Кыш.

Демид этой угрозы не боится, поворачивается ко мне. Я киваю, поспешно выдираю свою ладонь из его хватки. Молча прощаюсь с мужчиной, мне больше нечего сказать.

Замглав лишь качает головой, недовольно зыркая на меня. Моего терпения хватает на минуту, пока мне меняют капельницу. А после сдаюсь:

– Что?

– Да ничего, деточка, – прячет улыбку. – Не была бы ты беременная, ты бы так у меня получила! Ух! За всё. Вот куда ты полезла? В речке искупаться захотела?

– Всё было не так!

– Ничего не знаю. Свои восточные страсти не в моей больнице устраивайте. И своего мужа выгони, будь добра, а то он отказывается выписываться.

– В каком смысле?

– Вот так. Пошел к главврачу, придумал себе болячки, дальше лежит. Отказался уходить, пока не убедится, что ты в порядке. А мне коек не хватает для больных!

Многозначительно смотрю на вторую кровать, которая стоит пустая. Но Костенко это игнорирует, продолжая сыпать причитаниями. Я лишь улыбаюсь, медленно проваливаюсь в сон под её ворчание.

Всё хорошо, всё закончилось.

А дальше…

Будет видно.