Глава 47

– Я не умерла, – произношу, даже не открывая глаз. – И не планирую. Необязательно ко мне бегать каждые пару минут.

На самом деле, это приятно. Когда я лежала после операции, то почти все знакомые заглядывали ко мне. Но после нападения Аслана – паломничество стало беспрерывным.

Некоторым хотелось узнать подробности нападения, но большинство действительно переживали обо мне. Я бы сама бегала к коллеге, если бы её пытались утопить. Но уже немного раздражает.

– Я очень рад, что не умерла, – мужской голос наполняет комнату. – Иначе я бы себя не простил. Как ты, Лизок?

– Артём? – приоткрываю один глаз, а после поднимаюсь. – Привет. Что ты здесь делаешь?

– Зашел навестить. И извиниться. Это мои люди недосмотрели, сработали плохо.

Мужчина оставляет пакеты с фруктами на столике, подходит ближе. Не уверена, что когда-то видела Рязанова настолько серьёзным. Он словно каменеет, держит все чувства под контролем.

– Это ведь не ты бросил меня в реку, – пожимаю плечами. Я даже не думала винить Артёма. – Всё в порядке.

– Нет, не в порядке. Я должен был предвидеть разные аспекты, но отвлекся на другое. Это непозволительно. Ты была под моей защитой, а я не досмотрел.

– Тём, это… Если тебе нужно услышать это, то – я тебя прощаю. И не виню. Ничего непоправимого не случилось. Ты не мог знать, что меня выследят через Левенко.

Рома тоже извинялся. У меня за эти дни в больнице – приемный пункт всепрощения. Но ведь правда, шанс был небольшой. Что увидев рядом со мной врача – Аслан заинтересуется им, вспомнит, что когда-то видел. И выйдет не через связь с Рязановым или Демидом, а просто решив, что я завела роман с Левенко.

Так запутанно!

И так банально просто!

Вот что бывает, когда недооцениваешь противника.

Но я не вижу смысла посыпать голову пеплом и постоянно извиняться. Это никак не изменит прошлого. Пусть лучше учатся на ошибках, не допускают их больше.

Единственный, чьих извинений я так и не дождалась – Демид. Он заглядывал пару раз. Я притворялась спящей, не было сил говорить с ним. Но ни разу мужчина даже в пустоту не сказал банального «прости меня».

Я…

Я и не собираюсь!

Но…

Хотелось бы услышать.

– Я присяду? – Артём не ждёт ответа, подтаскивает стул ближе ко мне, усаживается. – Поболтать с тобой хотел. Ты знаешь, я никогда не думал, но, оказывается, характер передается через фамилию.

– Не поняла.

– Юсуповы – все упертые бараны. Аслан, Демид. Ты.

– Я?!

– А кто всё время притворяется спящей и игнорирует Демида? Ты отвратительная актриса, Лиз. Вот-вот, – взмахивает рукой, указывает на моё лицо. – Твой стыд такой очевидный.

Рассерженно дышу, попавшись на обмане. Блин, я ведь была уверена, что притворяюсь натурально. Юсупов ни разу не упрекнул меня. Просто заглядывал, молча уходил.

Если бы я на самом деле спала, то никогда бы не догадалась, что он был в палате. Разве что по знакомому шлейфу парфюма.

– Вообще я, может, хотел медицинский совет. Или философскую подсказку? – Артём играет бровями, заставляя меня слабо улыбнуться. – Демид придурок.

– Это вопрос или диагноз?

– Это наблюдение лучшего друга. Он придурок. Но ты за него вышла замуж. Зная, какой он упрямый и самостоятельный в плане решений. Он всегда решал за вас двоих, тебя это устраивало.

– Не сравнивай! Одно дело выбрать страну для отпуска, другое – решать, что делать с моей жизнью.

– А ты бы никогда так не поступила?

– Естественно!

Возмущение настолько сильное, что я ищу, чем бы ударить Рязанова. И теперь прекрасно вспоминаю, почему мы общались мало. Его «быть или не быть» часто портило настроение.

Особенно, когда этот оболтус поддавался ностальгии и вздыхал по какой-то ягодке. Демид на мои вопросы не отвечал, лишь говорил, что не стоит лезть в голову Артёма.

Такие дебри, что потеряться можно на входе.

Сейчас же Рязанов явно хочет утащить меня за собой в самую чащу, а я позволяю.

– Можешь на секунду представить, что ничего не произошло? – просит спустя минуту молчания. – Ну, скажем, ваши отношения год назад. До твоей беременности, до развода. Когда всё было хорошо и вы любили друг друга.

– Зачем? Артём, знаешь, если Юсупов хочет что-то мне сказать или объяснить, то пусть делает это сам.

– Юсупов мне голову открутит, если узнает, что я к тебе пришел. Он будет побитой собакой за тобой таскаться, но трогать не станет.

– Его проблемы. Я ему объясняться не мешала.

– Сказала спящая красавица.

– Что там про год назад?

Перебиваю, чувствуя накатывающую неловкость. Артём не говорит прямо, но словно подталкивает к тому, что я должна выслушать Демида. Снова. А оно мне нужно?

Пусть живёт себе спокойно.

Главное…

Живёт.

Каждый раз, стоит подумать про то, как Юсупов рисковал жизнью, у меня в желудке всё скручивается. Тошнит и пальцы дрожат.

Он мог погибнуть.

Если бы оставил пистолет на берегу, а его отец решил пристрелить.

Если бы не вынырнул, а его утянуло на дно.

Если бы…

У меня каждый раз перед глазами темнеет, когда я представляю это.

– Вот год назад, если бы, не приведи Господь, Демиду понадобилась пересадка почки, – Артём будто хочет добить меня. – Ты бы просто развернулась и ушла? Или стала бы донором?

– Я не могу просто стать донором, там масса обследований и людей, которые подойдут лучше. Например…

– Стоп, – Рязанов смеётся и взмахивает руками. – Забываю, что общаюсь с доктором. Представь, что ты все проверки прошла, идеальный донор, лучше не найти. А других вообще нет, в списке он далеко и всё такое, операция нужна очень срочно.

– То есть, спасти могу только я?

Хмыкаю, потому что ситуация настолько невозможна, что даже смешно. Супруги редко подходят на роль донора, обычно нужны прямые родственники.

Я со скучающим видом взмахиваю рукой, прося Рязанова продолжить. Уже знаю наперед. Да, конечно, ты пойдешь на всё, чтобы помочь любимому человеку.

Вот только отдать почку или играть чужой жизнью – это разные вещи!

Совершенно!

– И ты очень любишь Демида, – мужчина напоминает зачем-то. – Ты бы помогла?

– Да, но…

– А он отказывается. Неважны причины, Юсупов просто отказывается принимать твою помощь. Не хочет рисковать твоим здоровьем, к примеру. Но нужно срочно. Вот либо он берет твою почку, либо умирает.

– Рязанов, ты уже перегибаешь. Если пациент отказывается, то…

– Ты бы попыталась его спасти?

– Да, – цежу, понимая, что Артёму не нужны объяснения, он всё подводит под нужные ему ответы. – Я бы сделала для этого всё.

– Соврала бы ему?

– Что?

Я теряюсь, потому что разговор идёт совсем не так, как я предполагала. Мужчина словно задумал что-то другое, а я не могу словить саму суть этих вопросов. Истинные мотивы.

– Ну, соврала, что нашли другого донора? Или позволила мужу умереть, не приняв твою почку?

– Это несоизмеримые вещи, Артём! Но…

Да, я бы соврала.

Боже, я бы лично Демиду снотворное вколола, если бы это помогло. И плевать мне было бы на то, что мужчине придётся жить с почкой, которую он не хотел.

Даже если бы после этого Юсупов проклял меня или развелся. Или написал заявление, чтобы меня вообще отстранили от медицины… Ничего из этого не остановило бы меня.

Жизнь – это ведь главное.

Если ты жив, то всё остальное такой пустяк.

– Именно, – Рязанов поднимается, не сомневается, что я пришла к правильным умозаключениям. – И кстати, у Демида завещание есть, ты знала?

– А я при чём?

– Ты главный наследник, Лиза. Конечно, завещание можно обжаловать, отменить. Есть разные схемы. Но знаешь кто получает наследство по закону?

– Эм… Супруг, дети, родители?

– Да. Бывшая жена не получает ничего.

– Напомнить, что это Демид подал на развод и спешил поскорее от меня избавиться?

– Прям спешил? Я пойду, Лизок, а ты отдыхай. И подумай обо всём, лады?

Я даже не прощаюсь с Рязановым, потому что в голове смешивается слишком много информации.

Демид неправильно подал заявление на развод, мы должны были сначала решить вопросы по разделу имущества. Случайно? Или нет?

А мы не могли решить ничего, потому что муж цеплялся за мои акции так, словно они стоили миллион долларов, не меньше. И выглядел таким ошарашенным, когда я согласилась отдать их…

Потому что мы бы не договорились. Не сразу.

Перенесли встречу, я бы уехала на конференцию…

Мы могли бы ещё быть женаты, если бы не моя уступка!

А любую злость глушит эта философская задачка Рязанова. Нет права говорить о морали, когда я сама бы пошла на многое, чтобы сохранить жизнь Демида.

Но…

Я не…

Мне хочется упрямо повторять, что это не одно и тоже. Конечно, ситуации разные. И я бы не топталась по чувствам мужа, словно они больше не волнуют меня.

Только в остальном – разницы не так много.

И я не представляю, что мне делать со всей этой информацией.