Глава 52. Лиза

– Демид, я рожаю!

– Не рожаешь, – мужчина даже не отрывает взгляда от бумаг. – Потерпи полчаса.

– Я лучше знаю. Я…

– Ты хочешь, чтобы я прекратил работать и уделил тебе внимание.

– Ты не чувствуешь схваток, тебе не понять.

– Солнышко, ты на двадцать седьмой неделе. Если бы у тебя начались схватки – ты бы уже летела в больницу. А не тяжело вздыхала, прожигая меня взглядом.

Я нарочито показательно отворачиваюсь, нижняя губа сама по себе выпячивается сильнее. Мне кажется – Демида можно простить за всё только благодаря его терпению.

Я превращаюсь в плаксивую капризную истеричку. А он терпит. Не во всем поощряет, ирод такой, но поддерживает. И ни разу не показывает, что я его раздражаю.

А я стараюсь. Ох, видит Бог, я будто пытаюсь нервы ему выдернуть пинцетом. Мои гормоны те ещё садисты. А Юсупов держится. Чем бесит ещё сильнее.

Демид сидит за своим столом, перебирает документы. Я умираю от скуки, пытаясь устроиться на диване. Я сама захотела приехать, потому что мне не было чем заняться дома.

Но я-то надеялась, что мне уделят больше времени!

– Последний договор, – обещает, мягко улыбаясь. – А потом я весь твой.

– Пфф, не сильно ты мне нужен. Я хочу на обещанную презентацию книги. А она скоро начнется. Если мы опоздаем, то я никогда тебя не прощу.

– Она начинается через четыре часа, мы успеем даже пообедать перед этим. Тебе пока ничего не нужно?

– Пить хочу.

Демид тут же поднимается из-за стола, идет к журнальному столику. Наливает мне воду в стакан, протягивает. А когда я принимаю, присаживается возле меня на корточки.

Близость мужчины больше не страшит и не отталкивает. Юсупов умело стирает ластиком всё плохое. Я помню, такое не забыть, но он старается перекрыть чем-то другим.

– Тише, малыш, – усмехается, чувствуя пинок. – Хватит изводить маму. Верни ей чуточку спокойствия и уверенности.

– Демид! Значит, я истеричка?!

– Ты? Нет. Это малыш у нас жутко капризный. А жена у меня – идеальная.

– Бывшая, Демид. Я бывшая жена.

– Но у меня же?

Фыркаю, ничего не отвечая. Демид не давит, я – не отталкиваю. Мы неопределенное нечто, от чего сердце бьется чуточку быстрее. И тепло так сразу.

Мужчина поглаживает мою ладонь, наклоняется, обжигая губами. Его щетина щекочет пальцы, чертовы гормоны скачут вверх, заставляя меня краснеет. Словно девчонка малолетняя.

Эти приливы нежности от Демида – они с головой меня накрывают. Будто в начале наших отношений, только в этот раз намного сильнее они, убийственнее.

Когда я вижу мужчину лучше, его темные стороны, которые раньше не замечала. И теперь понимаю, как всё будет. Соглашаюсь, знаю, что Демид готов работать над собой.

А я готова принимать его привычки, которые не исчезнут.

Компромисс.

– Ещё пару минут, – просит, цепляя мой подбородок. – А после найдем тебе твою клубнику, чтобы ты объелась.

– Да, – бурчу. – Только я не хочу её. Я хочу шоколад.

– Договорились.

Нежно улыбается, а после – нападает. Вжимается губами, опускает ладонь на мою шею. Ворует крупицы кислорода, выпивает меня досуха. Его касания отзываются внутри вибрацией.

Подаюсь навстречу, обнимая за шею. Поглаживаю чуть отросшие волоски на затылке, царапаю кожу, получая в ответ сдавленное рычание. Демид сжимает меня крепче в своих руках, бережно касается живота.

– Ты колючий, – трусь о щеку. – И заросший.

– Мешает?

– Нет, но раньше ты себя так не запускал, Юсупов. Что скажут твои бизнес-партнеры, что ты теперь парень из джунглей?

– Плевать. У меня другое в расписании.

Знаю. Найти время на парикмахера, когда живешь на два города: сложно. Демид ждет моего решения, а я уже приняла. Просто не могу признаться в этом.

Сейчас хорошо.

Страшно, что будет плохо.

– Мне даже нравится, – провожу по его щетине. – Непривычно. И я злюсь на тебя.

– За что сейчас? – Демид щурится, пытаясь угадать настроение.

– Не знаю. Просто. Потому что ты сейчас такой милый, а был гадом, Демид. И до этого тоже милым был. Не могу определиться что я к тебе чувствую.

– А что ты чувствуешь?

– Что я голодная.

Мужчина смеётся, но смотрит серьезно. Дает мне возможность сбежать от важного разговора. Чувствует, когда мне нужно сбежать и спрятаться.

Оберегает, но при этом не носится, как с хрустальной вазой.

Больше нет.

И меня это удивительно устраивает.

– Накормлю, – обещает, поднимаясь. – После того как закончу с работой. Пять минут, – сокращает срок, отвечает на звонок телефона. – Юсупов слушает. Что?

Я подбираюсь. Легкое настроение улетучивается, я чувствую, как воздух трещит от надвигающейся бури. Спина Демида напрягается, мышцы вырисовываются под тканью рубашки.

Он отвечает быстро и кратко, с каждым словом его голос садится. Руки покрываются гусиной кожей – настолько голос мужчины убитый, глухой.

– Демид, – зову несмело, когда тот швыряет мобильник на стол. – Ты в порядке?

– Да. Просто отец, как всегда, разрушил мои планы.

– Он вышел? Его отпустили?!

– Нет. Он сегодня умер.

Следующие дни превращаются в одну смазанную картинку. Демид занят похоронами, решает всё через юристов, чтобы уладить дела. Мужчина не признается, но я вижу, насколько ему сложно.

Одно дело ненавидеть кого-то, а другое – потерять.

Я должна желать смерти Аслану за всё, что тот сделал. Как он бросил меня в реку, я ведь могла потерять ребенка! Но… Нет. Смерти я ему не желала. И попади он на мой операционный стол – я бы боролась за его жизнь.

Но никакой операции не было, даже реанимации.

Когда врач осматривал Аслана – он уже был мертв.

– Я тоже пойду, – заявила, когда Юсупов планировал похорон.

– Не стоит, Лиз, – Демид покачал головой, с беспокойством посматривал на меня. – Лучше подожди меня дома.

– Все ещё не вписываюсь в ваш семейный клан?

– Ты ведь знаешь, что мне всегда было плевать на их мнение. Но у тебя и так сложная беременность, малыш. Давай не будем напрягаться?

– Мы ведь решили, что я сама принимаю решения? Я хочу там быть, рядом с тобой.

– Хорошо. Прости. Моя первоочередная задача – защищать тебя. Не всегда так просто отключить этот рефлекс.

– Но можно я сама решу, когда меня нужно защищать?

Вместо ответа – Демид обнимает меня. Прижимает к себе, горячие губы вызывают покалывание под кожей. Соглашается, хотя я знаю, что для него это сложно.

На похороны мы идем вместе.

На нас косятся, недовольно поглядывают. Шепот за спиной не прекращается, хотя основное внимание должно достаться Аслану и его вдове.

Демид порывается заткнуть всех, но я останавливаю. Сжимаю его ладонь, переплетая наши пальцы. Прислоняюсь щекой к плечу, нахожу в мужчине опору. Плевать.

На всех.

Я чувствую, как бьется сердце мужчины, как он успокаивающе гладит меня по спине. И ничего больше не имеет значения.

На кладбище душно, разгоряченный воздух плывёт. Но сегодня организм словно чувствует меня, не подводит ни головокружением, ни тошнотой. Позволяет быть рядом с Демидом всё время.

Я знаю, что ему не нужны мои утешения. Он взрослый мужчина, который ненавидел собственного отца. Но я всё равно хочу быть рядом. Показать, что Демид не один.

Всё это – было не зря.

Я не собираюсь прощаться, уж точно не с Юсуповым-старшим.

Но мысленно посылаю сигнал.

«Вы хотели для него другую судьбу. Катитесь в ад, Аслан Мамедович. Вы проиграли, а Демид всё равно будет счастливым. Уж я это проконтролирую».

– Демид, я хочу с тобой поговорить, – моя бывшая свекровь останавливается рядом, показательно не смотрит на меня. – Наедине.

– Ты можешь говорить всё здесь, мам.

– Это семейный вопрос. Посторонним не стоит слушать.

– Лиза моя жена. Я уже говорил тебе, что она – часть семьи.

– Бывшая.

– Если тебя это не устраивает…

– Демид, – обрываю его, крепче сжимая ладонь мужчины. – Иди, поговори с ней. Она потеряла мужа, не думаю, что она готова лишиться и сына. Я подожду здесь.

Вымучено улыбаюсь, оставляя их вдвоем. Я усаживаюсь на лавочку возле выхода, терпеливо жду. За эти дни Демид не раз ездил к матери, поддерживал её. Но, очевидно, разговоры не до конца помогли.

Все именно так, как Юсупов предупреждал. Здесь меня не принимают. И никогда не примут. Неприятно, но больше не ранит. Потому что я замечаю главное, понимаю то, что раньше не знала.

Демид выбирает меня, раз за разом. Идет против всех устоев семьи, которые вкладывали в его голову на протяжении нескольких десятилетий. То, как поступает мужчина – действительно предательство.

И он идет на это ради меня.

Лучшее доказательство того, насколько у него серьезные намерения.

Возле одной из машин я замечаю Марису. Она явно колеблется, хочет подойти. Отворачиваюсь, давая понять, что не нужно мне её оправданий. Но девушка не понимает посыл.

– Привет, – нерешительно замирает рядом. – Лиз, я хотела поговорить… Мне правда жаль, что так получилось. Если бы я…

– Мне не интересно, – произношу спокойно, встречаюсь взглядами. Эту связь отрезать получается легко, без сожалений. – Правда. Хочешь прощения? Ладно. Прощаю, отпускаю тебе грехи. Можешь жить дальше и не переживать. Я просто не хочу с тобой больше общаться. Неужели это настолько сложно понять?

– Но Демида ты приняла обратно!

– Он мой муж, – пальцами поглаживаю место, где когда-то было кольцо. – Его мотивы я могу понять, Марис. Твои – никогда.

– Я хотела тебе всё рассказать! У меня не было выхода, но если бы я могла…

– Но ты не рассказала. У Демида была причина сделать мне больно. У тебя какая? Выйти замуж за моего мужа?

– Ты не жила в моей семье, тебе не понять. Для меня это был единственный выход. Но я никогда не хотела потерять нашу дружбу.

– Хочешь совет? Последний, дружеский. Воспользуйся шансом и уезжай. Или не жалуйся, что у тебя сложная семья.

Я поднимаюсь на ноги, Демид как раз заканчивает говорить с матерью. Мариса что-то ещё пытается донести, но я уже не слушаю.

Может, действительно она была в отчаянии. Может, тайком была влюблена в моего мужа. Но сейчас мне откровенно плевать. У Марисы есть шанс что-то исправить. А как она поступит – уже её проблемы.

Юсупов выделил ей неплохую сумму, помог организовать обучение заграницей. Если девушка действительно хочет начать жизнь заново, то воспользуется этим шансом.

У меня на счету сумма тоже увеличивается постоянно. Словно Демид пытается увеличить цифру до таких масштабов, чтобы я больше никогда не сомневалась в своих возможностях, не переживала о деньгах до конца жизни.

– Всё в порядке? – спрашивает, обнимая меня. – Мариса сказала что-то лишнее? Ты выглядишь расстроеной.

– Нет. Просто поговорили. Поехали? Или ты решил заехать на поминки.

– Домой.

Домой – не совсем точно. Просто Демид обосновался в квартире, которую сам когда-то мне и нашел. Нашу старую он продал, выбрал новую. Мы не обсуждаем лишнее, не строим далекоидущие планы.

Просто я знаю, что в новом доме уже готова детская. И там огромные книжные полки в гостиной, куда идеально поместятся мои справочники по медицине. А ещё эта новая квартира – буквально через дорогу от моей больницы.

Но…

Никаких планов, конечно.

– Это не справедливо, – Демид распускает галстук, бросает его на стол. – Отец слишком легко отделался. Он должен был расплатиться за всё, а не умереть от сердечного приступа. Ублюдок.

– Прекрати, – прошу, обхватывая любимое лицо ладошками. – Ты ведь знаешь, что ты не обязан ненавидеть его? Ты можешь злиться, но и скорбеть из-за утраты. Он был твоим отцом.

– Он был ужасным человеком, – Демид тянет меня ближе, усаживает на свои колени. – Он угрожал тебе, Лиз. Черт, он мог убить тебя!

– Я знаю. Знаю! Но не хочу, чтобы мой… Чтобы ты жил этой ненавистью дальше. Всё позади, – перебираю его волосы, целую в уголок губ. Тяну чужую ладонь к животу. – Чувствуешь? Наш малыш согласен со мной.

– Я тоже не рискую с тобой спорить.

Я чувствую, как мужчина медленно расслабляется. Выдыхает, отпускает весь этот ужас. Юсупов не показывал, но я знала, что он постоянно переживал. Подстраховывался, чтобы больше никто мне не навредил.

Сейчас последняя угроза исчезает.

– Я хочу спать, – произношу вечность спустя. – Ты… Останешься или поедешь к себе?

– Останусь, естественно. Хотя все ещё не могу поверить, что ты смогла простить меня.

– Я не простила. Но пока ты покупаешь мне ягодные букеты – я готова тебя терпеть.

Демид улыбается, знает, что я имею в виду совсем другое.

Я знаю, что он знает.

Но оба молчим.

И в этой тишине намного больше правды, чем мы могли бы сказать.

Бывает так, что болезнь сильнее любых лекарств. Не убить антибиотиками, не вырезать под анестезией. Она только разрастается, крепнет. Живет.

Вот и наша любовь оказалась слишком живучей.

Ничего не смогло её убить.

И с этой ситуацией мы тоже справимся.

Вместе.