Глава 11

— И в этой поломке, конечно, я виновата.

Стою на пороге роскошно обставленной комнаты с изящным круглым столом светлого дерева, начищенным до блеска узорным паркетом и кремовыми гардинами.

Но вся эта красота непостижимым образом давит на меня, делая обстановку ещё более угрожающей, нереальной.

Меня трясёт и колотит.

Я почти не спала.

Маялась от неизвестности. Мучилась сомнениями. И решилась на эту сумасшедшую поездку, только чтобы угодить в лапы к слетевшему с катушек бывшему мужу.

И подумать только… я ведь ещё чуть не поддалась на Машины уговоры, когда на прощание она предложила:

— Слушай, ну раз не Арсений, так может быть, бывшему начальнику своему позвонишь? Он хоть на край света доставит, если только попросишь.

— Дениса? Шутишь…

Я знала, Денис воспримет мою просьбу о помощи как шанс. А я никаких шансов давать ему не собиралась. Уважала его как человека — не больше.

И вот только представить себе, что бывший муж вытаскивал бы меня из машины Дениса…

Я и так всю дорогу сюда едва ногти себе от волнения не обгрызла и до сих пор умирала от неизвестности.

Держалась на одном честном слове, до сих пор до конца не веря в происходящее.

Но вместо вменяемого разговора и попыток прояснить ситуацию он претензии мне предъявляет?

— Я не собираюсь в жертву играть, — прорычал Артур. — Я предлагаю тебе смотреть на ситуацию реалистично. Если ты гадала, каким будет наш разговор, то имей в виду эту небольшую деталь — ты говоришь со сломанным человеком. Для меня нет правил и условностей. Если дело касается достижения целей. Надеюсь, это понятно.

— Это понятно, — кивнула я, готовясь к неизбежному. — Как и тебе должно быть понятно, что сына я без боя тебе не отдам. Мне даже в голову не может прийти, как ты мог подумать, что я вот так запросто с ним расстанусь!

— Я умею быть убедительным.

— Это угроза?

— Это для общего понимания. Я не собираюсь ходить перед тобой на цыпочках и слова выбирать.

— Подобного от тебя я никогда и не ожидала. Но ты перешёл все границы, опускаясь до подобных вещей.

Меня даже передёрнуло от воспоминания.

— Ты настолько уверился в собственной власти, что позволяешь себе буквально красть людей посреди дороги!

— Брось эту драматизацию, — поморщился бывший муж. — Я не собирался гоняться за вами по всему Подмосковью только лишь потому что тебе взбрело в голову, будто ты можешь игнорировать мои предупреждения.

— Начнём с того, что ты не имеешь права никакие предупреждения мне выносить! Нужно быть совершенно оторванным от реальности, чтобы подобное вытворять!

— Нужно быть очень недальновидной, чтобы не видеть всей выгоды переезда сына ко мне, — отчеканил Артур.

— Выгоды? — вскинулась я. — О какой выгоде речь?

И тут меня будто молния навылет прошила. Даже Барханов перемену заметил. Прищурился и ждал, как я поступлю со снизошедшим на меня откровением.

— Выгода… — тихо повторила я. — Господи, ну конечно… Что же ещё это могло быть.

— О чём ты бормочешь? — не выдержал он.

Внутри у меня всё наизнанку готово было вывернуться от омерзения.

— А я всё голову себе ломала и вчера, и сегодня… Что могло тебя внезапно заставить вспомнить о нашем существовании. Какие силы небесные подвигли тебя явиться вот так бесцеремонно… Потому что я ни за что не поверю, что ты вдруг к сыну любви преисполнился.

— Изъясняйся по-человечески, будь добра, — проскрежетал Барханов.

— Да ведь и так всё ясно, — всхлипнула я. — Выгода. Тебе это каким-то образом выгодно!

Он молча пожирал меня взглядом. Сильные пальцы продолжали сжимать спинку несчастного стула. Даже костяшки побелели от напряжения.

— Моя будущая сделка диктует условия, — начал он, и я тихонечко застонала.

Не думала, что после его шокирующего визита спустя столько лет что-то сумеет поразить меня сильнее и глубже.

Ошибалась. Сумело.

— Господи… Ты решил у меня сына из-за какой-то сделки забрать? — моё лицо, должно быть, перекосилось от звучавшего в голосе омерзения.

— Эта «какая-то сделка» завершит мои десятилетние труды. И обеспечит моему сыну и моим внукам безбедное существование, — тоном, не терпящим возражений, пояснил Барханов. — Я не обязан всё это тебе разжёвывать. Не моя забота, поймёшь ты меня или нет. Но считай это жестом доброй воли. И на этом закроем вопрос.

Меня начинало шатать от бури эмоций, охвативших моё без того измученное переживаниями тело.

— Ты… какая же ты меркантильная сволочь. Ты… ты чудовище!

— Да, да, прекращай повторяться. Я — чудовище. Хладнокровное и безжалостное, — отмахнулся Барханов, но в его глазах вдруг мелькнул хищный огонёк. — А ты уверена, что у тебя хватит сил с этим чудовищем воевать?

Он помнил меня девчонкой — наивной, восторженной и неразумной. Девчонкой, строившей воздушные замки и мечтавшей пройти с ним рука об руку всю свою жизнь. Слепо верившей, не знавшей предательств. Помнил и не понимал, что той девчонки давно уже нет. Он постарался, чтобы она умерла в тот самый день, когда вернулась из той злосчастной поездки.

Когда узнала, что он предатель и лжец, изменщик и бессердечная сволочь.

И что стало ценой узнанной правды? Стоило мне застукать его за изменой, как он показал сворю истинную натуру. Отказался от собственного ребёнка, будто от какой-то обузы!

А теперь, когда обстоятельства припекли, он вдруг вспомнил о сыне.

Монстр во плоти. Бездушный, бессердечный. Думающий только о собственной выгоде.

Но на любого монстра найдётся управа.

Я вздёрнула подбородок, чтобы дать ему достойный ответ:

— Не тебе беспокоиться о моих силах, Барханов. Знай, что я не отступлюсь. Я ни за что не отдам тебе сына!