Глава 24

— Ты не можешь меня заставить…

Барханов усмехнулся, всем своим видом давая понять, как его забавляют подобные пустопорожние заявления.

— Не могу и не собираюсь. Меня этот вариант тоже мало устраивает. Но ради душевного спокойствия сына я готов на временные неудобства.

Ну какой же всё-таки иезуит…

О душевном спокойствии сына он беспокоится. Сына, которого знать не хотел до совсем недавнего времени!

Но я не позволила себе нового срыва. Тем более что в актуальном оставался ещё один немаловажный вопрос.

Я медленно выдохнула давивший на лёгкие воздух.

— Объясни, как в этой, мягко говоря, нестандартной ситуации я должна уживаться с твоей… твоей невестой и твоей матерью?

Барханов окинул меня взглядом, значения которого я так и не поняла.

Думала, отделается чем-нибудь непременно язвительным. Так, чтобы отозвалось побольнее. Но вместо этого он буднично пояснил:

— Ни одна, ни другая здесь не живёт. Вам нет нужды видеться или общаться. Поэтому они — не твоя забота.

Я очень сильно в этом сомневалась. Я буквально каждой клеточкой чуяла, что ни свекровь, ни эта Ирина ситуацию не поймут и не примут. А это значит, что и мириться с ней вряд ли так запросто согласятся.

Но разве бывший муж дал бы мне время на раздумья? Ведь выглядело всё так, будто я у него в жестокой схватке такой «оптимальный» вариант едва ли не выгрызла! А теперь стою, время тяну и раздумываю, принимать или не принимать такое барское предложение.

И меня это грызло. Я хотела понять, ради чего он готов идти на подобные ухищрения и даже в какой-то мере личные жертвы.

— Из-за чего это всё-таки затеяно?

— Что ты имеешь ввиду?

Я собирала силы перед шажком в гремучую бездну. Ещё на что-то надеялась. На что-то, глупая, уповала.

— Объясни мне, что это за условия такие, которые заставляют тебя идти на подобные жертвы? Сына признать и даже ненавистную бывшую жену под крышу своего гнезда затащить? Я просто теряюсь в догадках.

И я опять ошиблась в своих предположениях. Почему-то мне думалось, Барханов, преисполнившись чувства собственной важности, примется объяснять мне, неразумной, какая важная сделка толкает его на такой благородный жест — облагодетельствовать свою навсегда утерянную семью своим драгоценным вниманием.

Не тут-то было. Я не дождалась от него ничего, кроме прохладного взгляда и… отказа что-либо объяснять.

— Не собираюсь мешать тебе строить догадки. Уверен, у тебя их целый ворох, и все верные. Сейчас я менее всего расположен с тобой откровенничать. Так что ты решила?

Как будто у меня действительно был хоть какой-нибудь выбор…

И поскольку ставить на одну чашу весов родного сына, а на вторую — личную гордость я ни за что бы не стала, спустя десять минут мы с Бархановым вошли в комнату, где Данил азартно выворачивал джойстик и перешучивался со своим новым приятелем, пытавшимся обогнать его в какой-то головокружительной гонке, разгоревшейся на экране.

Поразительно, как легко и быстро они нашли общий язык.

— А вы, я смотрю, спелись, — с напускной ворчливостью отметил Барханов.

Его помощник Олег обернулся и помахал нам джойстиком.

— Скорее сыгрались, Артур Анатольевич. Данил в состязаниях — вылитый вы. Пленных вообще не берёт.

У меня эта шутка вызвала странную бурю эмоций.

Я закусила губу, чтобы моя досада оказалась не настолько заметной.

Тут все вокруг знали, кто мы такие?

И Барханов что, тоже в приставку играет? Как-то не вязался у меня образ матёрого, беспощадного миллиардера с играми и с досугом вообще.

А ещё… этот Олег так запросто с ним общался, будто совершено не ожидал получить нагоняй.

Выходит, он только со мной держался так агрессивно?

Потому что все вокруг едва ли в рот ему не заглядывали. Будто он их опора и благодетель.

— Мам, я уже три гонки выиграл! — похвастался сиявший Данил.

Ему явно льстила победа над куда более взрослым противником.

— Молодец, — я заставила себя улыбнуться. — Спасибо, Олег, что составили моему сыну компанию.

Олег кивнул. Улыбка у него была по-мальчишески открытой и приятной. Не виделось в нём никакой фальши, а значит, и к Барханову он, скорее всего, искренне хорошо относился.

— Да совершенно не за что, — он поднялся с дивана и отложил джойстик. — Ну, я тогда пойду?

Он обернулся и ткнул указательным пальцем в Данила:

— А с тобой, юный Льюис Хэмилтон, я ещё поквитаюсь.

Данил захихикал. И я успела заметить, как в ответ на суровом лице Барханова, кивнувшего подчинённому, мелькнула улыбка. Такая улыбка, которой удостаиваются только родные дети. Полная тепла и чего-то такого… почти невыразимого.

Я отвела взгляд и тряхнула головой.

Только чушь всё это. Не мог Барханов так быстро любовью к сыну своему воспылать.

Это всё часть игры и стратегии.

Как и я. Как и моё решение.

Теперь и я вынуждена работать на эту стратегию.

Потому что когда дверь за Олегом закрылась, я посмотрела на сына.

— Данил, мне нужно сказать тебе кое-что важное.

Сын опустил на колени свой джойстик и застыл в ожидании.

Я сглотнула и заставила себя вымолвить:

— Мы… на какое-то время останемся тут, у твоего отца. Мы какое-то время тут поживём.