Глава 36

— Не помешал? — бывший муж высился на пороге палаты. — Могу войти?

Барханов и вдруг просил разрешения? Не иначе юг с севером поменялись местами и солнце теперь восходит на западе…

Словом, мне очень непривычно было видеть его в этой роли.

В роли человека, который просит разрешения на дальнейшие действия.

Барханов, которого я помнила и хорошо знала, ни у кого ничего и никогда не просил. Он не тратил на подобные мелочи время. Сам не раз об этом мне говорил. Просить — значит, проявлять слабость. Признавать тем самым, что находишься в милости у кого-то, кроме себя.

А тут вдруг…

— Входи, — хрипло отозвалась я и в который раз погладила Данила по плечу.

Мне не хотелось отпускать от себя сына — ни на шаг и ни на минуту. Будто кто-то прямо сейчас мог его у меня отобрать.

Барханов вошёл, притворил за собой дверь и, подхватив стоявший у окна стул, поставил его рядом с моей постелью.

Кажется, у меня даже рот приоткрылся от удивления. Сейчас я вообще не была слишком уверена в реакциях собственного организма. Поэтому в немом удивлении следила за тем, как Барханов усаживается на стул, совсем рядом с нами, и окидывает меня внимательным взглядом.

— Как ты себя чувствуешь?

Данил теперь тоже смотрел на меня вопросительно и настороженно.

— Лучше, — я не собиралась с ним откровенничать. Я ещё не была уверена, могу ли ему хоть в чём-нибудь доверять.

То, что он привёз ко мне затосковавшего сына, могло быть обыкновенной уловкой. Направленной исключительно на то, чтобы впечатлить Данила своей добротой и отзывчивостью.

Я не была готова поверить в искренность и чистоту намерений бывшего мужа. Уж точно не после всего, что успело произойти.

— Мам, правда, лучше? — обеспокоенно переспросил Данил.

И тут я не могу идти на компромиссы. К чёрту Барханова с его неясными намерениями и весь остальной мир. Со своим сыном я говорю без экивоков.

— Правда, Дань. Намного лучше, чем утром.

И я даже душой не кривлю. Утром я какое-то время вообще провела без сознания. И то, что сейчас пребывала в сознании и могла говорить — уже великое достижение.

— Может, тогда тебя отпустят? И ты с нами домой поедешь?

Прежде, чем ответить, я заметила, как Барханов качнул головой.

— Данил, я с врачом только что говорил. Он сказал, что маму нужно оставить под наблюдением. Чтобы удостовериться, что всё действительно хорошо.

Да, пока твоя сумасшедшая невеста держится от меня подальше, всё будет попросту замечательно!

Вслух я этого, к сожалению, не могла себе позволить сказать. Слишком шатким было моё положение.

Данил в ответ на слова отца погрустнел, но не стал возражать. Он вообще редко грешил непослушанием и никогда не капризничал.

— А когда же тебя отпустят тогда?

Я подняла вопросительный взгляд на мужа, чтобы он подтвердил то, что говорил мне сегодня днём.

— Данил, я привезу маму завтра. Во второй половине дня.

— Ну, тогда ладно, — вздохнул сын. — Потерплю.

Я невольно улыбнулась его несчастному виду, погладила по волосам и неожиданно поймала на себе пристальный взгляд бывшего мужа.

Он смотрел на нас с сыном с какой-то непонятной мне жадностью, словно не мог насмотреться. Мне под этим пристальным взглядом сделалось не по себе. Поэтому я поспешно опустила глаза и предпочла сделать вид, что ничего не заметила.

Мне некогда и незачем было разгадывать эти шарады.

Сейчас мне нужно думать, как обезопасить себя и сына от рыскавшей неподалёку подколодной змеи.

— Время быстро пролетит. Ты и не заметишь, — пообещала я сыну. — Тем более что тебе есть чем заняться. Уроками, например.

— Кстати, об уроках, — неожиданно вклинился в наш диалог Барханов. — Данил, не подождёшь нас за дверью? Нам с твоей мамой нужно кое-что выяснить о твоём школьном расписании и в целом об учёбе.

Вообще-то мы эти вопросы уладили в первую очередь, ещё несколько дней назад всё утрясли.

Но по взгляду Барханова я поняла, что речь пойдёт совсем не об учёбе.

О чём это ему вдруг приспичило так срочно поговорить?

Данил в ответ на просьбу отца кивнул, а Барханов сунул руку в карман брюк, вынул оттуда свой телефон и безо всяких колебаний передал его сыну.

— Держи. Чтобы не заскучал, — пояснил он, следя за тем, как сын не без колебаний берёт из его руки айфон последней модели в минималистичном чехле. — Разберёшься? Там есть несколько игр. Выбирай любую. И не бойся побить мои рекорды.

Данил с лёгким сомнением посмотрел на отца, будто не верил, что он с такой лёгкостью шутит и безо всяких указок и предостережений доверяет ему свой дорогущий телефон.

— Хорошо, — ответил он и, держа телефон обеими руками для надёжности, вышел из палаты.

Мы с Бархановым остались одни.

— И что это за приём? — не сдержалась я, когда дверь за Данилом с мягким щелчком затворилась.

Барханов опустил на меня взгляд. Меж густых тёмных бровей залегла вертикальная морщина:

— О чём ты?

— Брось, — я подтянулась на руках, чтобы выровнять плечи и спину. К тому же в лежачей позе я чувствовала свою максимальную уязвимость. — К чему эти игры в щедрого папочку? Хочешь его таким поведением впечатлить?

Тяжёлая челюсть напряглась, а во взгляде мелькнуло что-то затаённое. Что-то, чего он, кажется, не хотел, чтобы я замечала.

Возмущение? Негодование?..

Не может быть, чтобы я так легко задела в нём что-то.

— А я смотрю, тебе и впрямь полегчало, — задумчиво отозвался Барханов, так и не дав мне понять, что именно я успела в нём зацепить. — Хорошо. Тогда у нас действительно есть возможность поговорить.