Глава 56

— Барханов, не смей.

Выговариваю эту короткую фразу вслух, словно доказательство своего умения сопротивляться.

Но это сложно. Как же, оказывается, это сложно, когда сквозь трещины в фасаде властного и напористого проглядывает тот человек, которого когда-то знала только я. И пусть это было очень давно, оказалось, что того Барханова я не забыла.

Плохо. Плохо, когда у тебя такая хорошая память.

— Я всего лишь прошу тебя сказать мне правду. В глаза. Надеюсь, для тебя это не окажется непосильной задачей.

Лучше бы он продолжал сыпать колкостями, лучше бы пытался приказывать и сохранял свою хвалёную невозмутимость. Мне было бы легче и даже, как ни странно… комфортнее.

Но этот завтрак неожиданно перерос для меня в настоящее испытание. Испытание прошлым, к которому я оказалась попросту не готова. И вся вина сейчас только на нём. Барханов эффективно выбил меня из колеи, шокировав своими признаниями.

— Правду, — повторила я, собравшись с силами и подняв на него взгляд. — Надеюсь, мы сейчас говорим о беспристрастной правде, а не о той правде, которая может быть выгодна только тебе.

— А разве я мучил тебя оговорками? — спокойно парировал бывший муж. — Мне нужен твой искренний ответ. Да и когда ты под меня подстраивалась в спорах? Ты всегда гнула свою линию, и сейчас я ожидаю от тебя примерно того же.

Ну надо же. Мой муж говорил правду и надеялся на равноценный обмен.

Оказалось, что дать его куда труднее, чем я поначалу считала.

Зато совершено не трудно решить для себя, что честность важнее всего.

— Я считаю, Артур, что прошлое на то и прошлое, чтобы к нему не возвращаться. Оно прошло. Ты прав, его не вернёшь и не исправишь.

Барханов едва заметно кивнул, но его внешнее согласие не могло меня обмануть. Мне ли не знать, каким он мог быть настойчивым.

— Не вернуть. Не исправить. А что насчёт искупления? Или в него ты тоже не веришь? Как и в то, что люди имеют полное право меняться, даже если в твою картину мира это не вписывается.

Ах вот оно что… Искупление.

— Это очень… благородное решение. Но если мы не теоретизируем, а говорим о нашей с тобой ситуации, то… я у тебя никакого искупления не прошу. Да и как это твоё искупление может соседствовать с твоими нынешними планами отобрать у меня сына?

— Может, хватит постоянно тыкать меня носом в эту корявую формулировку? — нахмурился бывший муж.

— Интересно, что ты называешь корявой формулировкой?

— Ты ещё это кражей обзови. Или конфискацией, — раздражённо взмахнул он рукой. — Послушай, Варвара. Я никогда не собирался у тебя его отнимать. Никогда. Я собирался…

Он осёкся, будто вдруг потерял нужное слово или передумал свои планы мне выдавать. Так что же, получается, был один план, публичный, который он озвучил мне, явившись целую вечность назад ко мне на порог, и был другой — о котором он до сих пор даже не заикался?

— Ты собирался… что? — подначила я. — Может быть, ты собирался его приобрести? Купить его у меня. За деньги, за обещания, за посулы сыну блестящего будущего. Я ведь понимаю, спектр твоих возможностей необычайно велик.

— А никакие другие варианты в голову тебе, конечно же, не приходят? — ядовито осведомился бывший супруг.

Мне в который раз удалось довести его до точки кипения.

Моя последняя догадка явно нашла свою цель. Но сожалений по этому поводу я сейчас не испытывала. Наверное, потому что и сама злилась не меньше.

— Нет, если честно.

— Что ж, — Барханов вдруг отодвинул стул и встал из-за стола, будто в мгновение ока передумал вести со мной разговор. — У тебя будет время подумать над этой задачей и, возможно, отыскать верный ответ. Подключи фантазию, например.

— Артур, кстати, об этом. В моих планах ничего не изменилось. Я не собираюсь здесь оставаться. Никакое количество времени и никакое количество правды не изменят моего прежнего решения. Через месяц я отсюда уеду.

Барханов, уже придвинувший свой стул к столу, полоснул по мне охладевшим взглядом.

— Может, прежде чем подобное заявлять, ты бы для начала посоветовалась с Данилом?.. Сына спросила? Уверена, что он хочет того же, чего хочешь ты?

Эти вопросы ожидаемо всколыхнули во мне злость и неуверенность.

Я ведь знала, что без этого не обойтись. Что Данил так или иначе всплывёт в нашем с ним разговоре как естественный и самый главный рычаг. От решения сына зависело очень многое. Если не всё.

— Ну конечно, — хмыкнула я. — Теперь я понимаю, к чему вёл этот наш долгий и наполненный открытиями разговор.

Барханов бросил на меня взгляд через плечо, но ничего говорить не стал. Терпеливо дожидался, когда я окончательно выскажусь.

— Теперь понятно, для чего ты тут так расстарался. Пытался меня задобрить. Переубедить. Раскаялся и получил за это желаемый приз — моё согласие оставить тебе сына.

И пару коротких мгновений я даже умудрилась насладиться гордостью за себя. За своё умение так ловко прийти к верному ответу.

Ровно до тех пор, пока устремлённый на меня синий взгляд, брошенный из-за плеча, не потух, будто его тучами заволокло.

— Дура ты, Варвара Лисина.

Эта фраза застала меня врасплох, и я не придумала ничего лучшего, как в ответ огрызнуться:

— Ты не лучше!

— Нет, не лучше, — согласился Барханов, берясь за дверную ручку. — Я ещё больший дурак.