Глава 10 · Тиран или защитник?

Мои щеки горели. Они пылали огнем, который, казалось, не потухнет уже никогда.

Я сидела на полу в детской, механически передвигая машинки, но мое тело, мой разум — все было бесконечно далеко. Все было там.

В его кабинете.

Я до сих пор чувствовала фантомные прикосновения его губ. Яростный, голодный, отчаявшийся поцелуй. Я ощущала твердость столешницы, в которую он меня впечатал, и шок, смешанный с… предательским, запретным жаром. Я помнила, как в его глазах полыхал настоящий огонь, а не привычный уже арктический лед.

А потом — его абсолютную, оглушающую растерянность, когда я, задыхаясь, выкрикнула обвинение в связи с Ириной.

Кто он? Чудовище, укравшее мою жизнь, растоптавшее меня, или тот мужчина, которого я, вопреки всякой логике, вопреки инстинкту самосохранения, помнила и… нет. Я не смела даже додумать эту мысль.

— Мама, а кто этот дядя, у которого мы живем? — внезапно спросил Миша, катая по полу красный грузовик.

Я замерла, машинка выпала из моих рук.

— Это… это дядя Дима, малыш.

— Он сердитый, — вдумчиво констатировал Миша. А потом, не отрываясь от игры, добавил: — Но я думаю, он хороший. У него доброе сердце.

Я удивленно посмотрела на сына.

— Почему ты так думаешь?

— Он сказал, что очень тебя любит, — просто ответил Миша, загоняя грузовик в воображаемый гараж. — И он починил моего робота. Мама, а что такое «любит»?

Воздух застрял у меня в горле. Он. Сказал. Мише. Что любит меня?

— Не обращай внимания, Мишенька, — раздался за спиной приторно-сладкий, ядовитый голос.

Ирина. Она стояла в дверях, картинно сложив руки на груди, источая запах дорогих духов и лжи.

— Иногда взрослые дяди говорят неправду, чтобы получить то, что они хотят. Особенно такие дяди, когда они чего-то хотят от таких, как твоя мама.

— Вон, — прошипела я, медленно поднимаясь на ноги. Мои кулаки сжались сами собой.

— Что, Анечка? Правда глаза колет? Пять лет ничего не изменили.

— Я сказала, пошла вон! — рявкнула я, делая шаг к ней. — И не смей. Никогда. Разговаривать с моим сыном.

Я схватила Мишу за руку и увела его вглубь комнаты, подальше от этой змеи. Она хмыкнула, окинув меня презрительным взглядом, и удалилась, цокая каблуками.

Любит? Какую новую, еще более жестокую и изощренную игру он затеял?

Вечером, когда Миша уснул под присмотром присланной Дмитрием няни (пожилой, добродушной женщины, которая единственная в этом доме вызывала крупицу доверия), я в панике металась по комнате. «Уют». Ужин. Что мне надеть? Мои застиранные джинсы и вытянутый свитер?

Я вышла из комнаты, собираясь сказать ему, что никуда не пойду, и почти столкнулась с ним. Дмитрий.

Он переоделся — был в темных брюках и идеально сидящей черной рубашке с расстегнутым воротом. Мы оба замерли на полушаге. Воздух между нами мгновенно загустел, наэлектризовался воспоминаниями о прошлой ночи.

— Я… — начала я, чувствуя, как краска снова заливает лицо.

— Ты… — начал он одновременно.

Нервный, неловкий смешок вырвался у нас обоих.

— Миша уснул? — спросил он, его голос был ниже обычного, с хрипотцой, которая заставила что-то внутри меня трепетать.

— Да, няня с ним.

Он протянул мне большой, глянцевый пакет известного бренда. Я смотрела на пакет, потом на него.

— Я… Ты здесь по моей вине почти без вещей. Позволь мне… сделать это. Сегодня.

Я заглянула внутрь. Ткань цвета ночного неба.

— Дмитрий, я не могу…

— Можешь. Пожалуйста.

Он шагнул ближе, чтобы передать пакет. И когда я взялась за ручки, он не отпустил. Его пальцы легли поверх моих. Горячие, твердые. Я вскинула на него глаза. Он не улыбался. Он смотрел на меня так же, как в кабинете, — голодно.

Его взгляд скользнул к моим губам и обратно. Он медленно провел костяшками пальцев по моей ладони.

Я отшатнулась, как от удара током, прижимая пакет к себе, как щит. Сердце колотилось о ребра.

— Аня, — его голос остановил меня, когда я уже развернулась, чтобы сбежать. В нем появилась неуверенность. — Могу я… зайти к Мише? Просто посмотреть, как он.

Я обернулась. Могущественный, пугающий Дмитрий… просил разрешения войти в комнату своего сына. И эта разительная перемена выбивала почву из-под ног.

— Конечно, — прошептала я. — Ты же его… отец.

Я почти бегом скрылась в гостевой спальне, прогоняя образ того, как вспыхнули его глаза от этого простого слова.

Платье было невероятным.

Тончайший темно-синий шелк, который струился по телу, как вторая кожа. Он облегал каждый изгиб, с длинными рукавами и скромным вырезом, который, однако, парадоксальным образом делал меня почти обнаженной. Я чувствовала себя красивой. Опасное, давно забытое, пьянящее чувство.

Дмитрий ждал меня у подножия лестницы. Когда я начала спускаться, его взгляд приковал меня к месту. Он не просто смотрел — пожирал меня.

Его глаза медленно скользили вниз, от моих волос, по линии шеи, задерживаясь на груди, которую обнимал шелк, по талии, бедрам, и обратно вверх. Это был взгляд собственника. Взгляд мужчины, который точно знал, что скрывается под этой тканью.

— Ты… — он сглотнул, когда я подошла. — Ты прекрасна, Аня.

Дима взял мою руку. Я ожидала вежливого поцелуя тыльной стороны. Но он перевернул мою ладонь и прижался губами к нежной коже запястья. Прямо туда, где бился мой обезумевший пульс. Горячо. Влажно. Его глаза в этот момент не отрывались от моих.

По телу пробежала дрожь, начинаясь от его губ и спускаясь вниз, заставляя низ живота сладко заныть.

Ресторан «Уют». Он не изменился. Те же клетчатые скатерти, те же старые, выцветшие фотографии на стенах, тот же умопомрачительный запах свежесваренного кофе и корицы. Наше место. Место, где он сделал мне предложение, где мы приняли решение завести ребенка, где открывали конверт с полом после УЗИ…

Вечер был похож на сон. Нереальный, хрупкий. Мы говорили.

Неловко, о Мише, о его внезапной любви к роботам, о погоде, но мы говорили. Впервые за пять лет. И он улыбался. Не своей хищной ухмылкой, а той самой, открытой, мальчишеской улыбкой, от которой у меня когда-то подкашивались ноги.

Напряжение, висевшее между нами на лестнице, никуда не делось. Оно лишь сменило форму.

Под столом его колено «случайно» коснулось моего. И не отодвинулось. Дмитрий рассказывал что-то про новый проект, но его рука лежала на скатерти рядом с моей. Он не касался меня, но его большой палец медленно, ритмично поглаживал дерево, и я физически ощущала это прикосновение на своей коже.

Я чувствовала его жар через ткань брюк. Я видела, как он смотрит на мой рот, когда я пила вино.

И в этот самый момент, когда хрупкий лед между нами, казалось, вот-вот треснет от подспудного жара, идиллия рухнула.

К нашему столику подошел высокий блондин с масляной, неприятной улыбкой.

— Рыжик! Какая встреча! — он по-хозяйски положил руку мне на плечо.

Я замерла. Рыжик? Меня так никто никогда не называл. Хотя бы потому, что я блондинка…

— Давно не виделись! Ты куда пропала? А ведь мы лет шесть назад так здорово развлеклись! — он подмигнул мне. — Помню, ты только с малым этим ко мне приехала… ну, прости, я тогда молодой был, глупый, мне все равно было, что он мой сын. Но сейчас я готов. Как насчет познакомить с Мишкой снова? Поди, соскучился по папке своему?

Он наклонился, чтобы поцеловать меня.

Я не могла дышать. Мой мозг отказывался воспринимать этот поток бреда. Мой сын? Пять лет назад? Я медленно, как в кошмаре, перевела взгляд на Дмитрия.

Его лицо было лишено цвета. Оно стало белым. Мертвым. А в глубине его глаз разгорался черный огонь, который предвещал конец света.

Когда блондин почти коснулся моей щеки, я наконец отмерла. Взвизгнув от ужаса и отвращения, я вскочила со стула, опрокинув бокал. Красное вино растеклось по белой скатерти, как кровь.

Дмитрий, казалось, только этого и ждал. Он поднялся. Медленно, как хищник, который слишком долго выслеживал жертву.

И я, не думая, сделала шаг назад и спряталась за его широкой, напряженной спиной.

— Я не знаю, кто ты, — голос Дмитрия был тихим. Пугающе, смертельно тихим. От этого шепота вибрировало все внутри. — И мне плевать. Но если ты еще раз посмотришь в сторону моей женщины или произнесешь имя моего сына… Я вырву твой лживый язык. И ты будешь молить меня о смерти.

Он схватил меня за руку и потащил к выходу, бросив на стол несколько крупных купюр.

— Эй! — крикнул блондин нам вслед. — Она тебе все равно врет! Спроси ее, от кого она родила!

Дмитрий остановился. Его спина напряглась, и он медленно обернулся шагая назад.

— Дима, пойдем, — зашептала я, вцепившись в его руку. Слезы ужаса и обиды текли по щекам. — Пожалуйста, умоляю, пойдем!

Бывший муж сжал зубы, опуская взгляд на мое заплаканное лицо, пару мгновений он колебался, но потом подтолкнул меня к выходу. Дмитрий сделал свой выбор.

И он выбрал меня.

Но впереди меня ждало самое страшное, и смотря на его профиль — я совершенно не могла предугадать его дальнейшие действия.

Тиран или защитник?

Кем ты станешь для меня теперь, Дима?