Эпилог

Год спустя Лето – Ты мне доверяешь, Вер? – Глеб держал меня за руки и смотрел в мои глаза слишком серьезно. Меня стало пугать его обращение и этот вопрос. Он не предвещал ничего хорошего. – Доверяю, но не понимаю. К чему этот вопрос и меня настораживает твое состояние. Ты что болен? Опять сердце? – Нет, со мной все в порядке. Вера я о многом подумал. Потом стал узнавать, что да, как и вот мне ответили. Если ты сама не против, а это главное. И я пойму, если ты откажешься. Но все же спрошу. – Боже, да говори уже. Иначе я сейчас в обморок упаду от страха. Он набирает полные легкие воздуха, а я, наоборот, сдуваюсь как надувной шар и время замирает. – Что ты скажешь насчет суррогатного материнства? Мне показалось, что он говорил на английском или каком-то другом языке. – Суррогатного? – Да. Ты выберешь женщину в лучшей клинике, и она родит нам ребенка. – Погоди, но… Разве я могу… – Я все узнал, милая. Ребенок будет нашим. Гинеколог сказала, что твои яйцеклетки… Как это слово. В общем, они есть и их можно извлечь. Так что… Решение только за тобой. Можно и двойню. Я не знаю, как надолго я выпала из этого мира. Из этой комнаты, где мы с ним разговаривали. – Поэтому ты говорил про тот дом? – Отчасти. Я покупал его для нас, очень давно. Был уверен, что он тебе понравится. Но в нем не жил. Там поддерживали чистоту все это время. – Ты не продал его? – Нет. Не смог. Сколько времени тебе нужно, чтобы обо всем подумать? – Я не знаю. Я просто… Я не знала, что даже такой вариант существует для меня. Думала, что в моем случае больше ничего невозможно. – Ты ошиблась, – ласково гладит по щеке и целует в губы. – И я так рада подобной ошибке, – улыбаюсь, чувствуя, как слезятся глаза. – Поверить не могу. Глеб стирает слезу, скатившуюся первой. – Просто поверь. – Я стану мамой?! Мамой, – смеюсь уже от радости, заполняющей меня до краев и переползая на его колени, обнимаю так сильно, как могу. – Станешь. К сожалению, самой выносить это невозможно, но… – Не страшно. Обидно, но я даже на такое не рассчитывала. Подумать только… Спасибо тебе, родной. – Тогда я договорюсь о встрече. – Хорошо. Хорошо, – от радости не знаю куда себя деть, поэтому просто обнимаю его беспрерывно. – Но дочке пока не будем говорить. Чуть позже, когда все подтвердится и пойдет нормально. А то мало ли. – Как скажешь, – прижимает к себе, обхватив меня своими сильными руками. Поддаюсь ему и позволяю уложить на кровать меня. Глеб, чуть навалившись, продолжает целовать шею и, оттягивая футболку, щекочет своей щетиной. – Мы тут важными делами занимаемся, а ты все смеешься. – Ну я не виновата, что у меня повышенная чувствительность на твои прикосновения небритым лицом. – Завернула. Повышенная чувствительность. – Ну правда. Не могу не смеяться, Глеб. – Скоро Лика вернется, так что прекращай и мы займемся делом. – Тогда не целуй, – он приподнимается на локте и так серьезно смотрит. – Не целовать? – оголяет мой живот, задрав футболку и сразу же прикасается ртом к нежной коже. – Это же губительно будет, не делать так, – ведет языком и прикусывает немного. А после смыкает губы в этом месте, втягивая кожу. – Так приятно. – Мама, папа, я дома, – слышим крик нашей девочки и оба откидываемся на постели. – Не успели, – произносим вместе и вскочив несемся к ней наперегонки. И кто из нас вообще больший ребенок в итоге? Почти год спустя – Господи, – смотрю на маленькие розовые ручки сына, которого мне только что вручили и на каждый его крик реагирую новым потоком слез невероятной радости, испытываемой мной в эту секунду. Глеб стоит рядом и держит дочь, широко раскрыв глаза. Он просто на нее смотрит, а та, раскинув руки, кричит, обмотанная слегка тонкой пеленкой. – Ты в порядке, родной? – глажу его по плечу. – Ага. Я просто… просто не могу в это поверить. Мы ждали этого десять лет Вера, – поворачивает ко мне голову, и в его глазах я вижу слезы. – Оно того стоило, не так ли? – отвечаю с улыбкой, и наши дети вновь начинают плакать. Когда Глеб предложил мне суррогатное материнство, я понимала, что это принесет огромную радость и счастье материнскому сердцу, которое очень долго было раненным. Вначале я ощущала себя какой-то обреченной и неполноценной. Но потом, поняла, что такая возможность дает понять, что все на свете возможно. Пусть не так, как мы этого хотим. Но все же возможно. Женщина Луиза, которая вынашивала наших малышей, оказалась очень милой и приветливой, что немаловажно ответственной. Мы полностью содержали ее все девять месяцев и несколько перед беременностью пока проходили анализы, и я, и она. По договоренности она жила в нашем гостевом доме. Мы много общались. Разговаривали. Не передать словами, как я была благодарна ей за эту неоценимую помощь в том, чтобы мы с Глебом вновь стали родителями. Лика и сама не могла дождаться встречи с братом и сестрой. Я все ей пояснила, почему не я их вынашивала и рожала. Кажется, она поняла. И вот настал этот день. День, который все изменил окончательно. Наши новорожденные дети: Виктория и Виктор. Как наша победа. Двойная победа. Я люблю каждого из них. Любовью, которую невозможно описать просто словами. Любовью, которую не понять. Когда-то, кажется, очень давно, я блуждала в темноте и боялась открыть глаза. Если бы не Глеб… Если бы не он, то я бы по-прежнему была той Верой, которая смотрела на мир, чуть приподняв голову. Теперь я смеюсь, я люблю и что самое главное любят меня. Говорят, об этом. Дают понять, насколько я важна. Я больше не попрошу никогда. Сейчас я чувствую, что это тот самый предел моих желаний. Моя семья, мои дети и мой любимый мужчина, который дает ощущение защищенности и безопасности. Пару месяцев спустя – Мамочка, ты такая красивая, – Лика трогает мое белое платье и задорно смеется. – Это ты у меня красивая. – Но ты будто принцесса. – Спасибо, солнышко. – Значит, вы с папой опять поженитесь? – Да. Он на этом настоял. – А гостей не будет? – Нет. Это только наше семейное торжество. К тому же пока твои брат и сестра спят, нужно побыстрей закончить и пойти в домик. – Тут красиво. Мы приедем сюда опять? – Обязательно. Ну что ж, пойдем? – Папа сказал, чтобы я тебя выводила под руку. – Как скажешь. Она берем мою ладонь в свою и выводит из небольшого домика, который стоял ближе к оранжерее туристической базы, куда мы приехали пару дней назад. А наш снятый дом чуть дальше и гораздо больше. Проходим в дивный цветущий сад, где стоит женщина регистратор и рядом Глеб в красивом костюме, качает наших детей в двойной коляске. Это вызвало улыбку. Потому что папочка не чает в них души и всегда старается быть рядом, как и Анжелика. Очень помогает мне с ними обоими, так как я не хочу пользоваться услугами нянек. Во мне столько любви и желания быть им мамой каждую секунду, а не отдавать их другим. – Вау, – сказал, когда мы с дочкой подошли к ним. – Ты тоже. – Так, малая, давай бери на себя сорванцов, пока я твоей маме свою фамилию впишу в паспорт, – разворачивает коляску к Анжелике и берет меня за руку. Речь работницы ЗАГСа была немного иной, чем я ее помнила, но не это меня затронуло, а другое. – Прошу вас Глеб, произнесите свои слова-клятвы. – Что? Он приложил к моим губам палец и попросил помолчать, а после начал свою речь. – Вера, я не могу назвать себя примерным мужчиной, мужем. В прошлом я был другим. Человеком, который даже не пытался стать настоящим мужем. Я все пустил на самотек. Думал, что это правильно. И понял, что это было неправильно очень поздно. Сейчас, когда мы с тобой стоим здесь в этом саду и свидетелями нашего второго шанса являются наши дети я бы котел тебе кое-что пообещать. Даже поклясться. Киваю, давая понять, что готова после того, как стерла со щек слезы. – Клянусь тебя любить, оберегать и чтить как самую важную и любимую женщину моей жизни. Клянусь не предавать, не отступать и всегда за тебя бороться. Сделать так, чтобы ты никогда не пожалела о том, что позволила мне быть с тобой рядом. Клянусь быть хорошим отцом нашим прекрасным детям, а тебе хорошим мужем. Клянусь напоминать тебе каждый день, как сильно я тебя люблю. Потому что без тебя, все это не имело бы никакого смысла, девочка моя. Он говорил дрогнувшим голосом и часто моргал. Выглядел милым и серьезным одновременно, а еще я верила. Каждому его слову верила. Потому что знала, что теперь все будет иначе. – Я люблю тебя, Глеб Львович Титов. Стоило мне произнести последние слова, как эту чарующую тишину пронзил двойной крик наших двухмесячных младенцев. Спустя пару недель – Глеб, ты скоро? – зову его, потому что мы все собрались в парк гулять, а он застрял наверху что-то там выискивая. – Нашел, – крикнул и стал спускаться. – Что ты искал? – Да так. Потом узнаешь. Взял коляску, куда я положила детей и начал выкатывать с веранды. – Лето почти закончилось. Так обидно. – Можем полететь отдохнуть. – Не стоит. Вика с Виктором маленькие еще. Следующим летом можно. – Как знаешь, Вер. Только скажи, я все организую. Охранник открывает нам ворота, и не успев далеко отойти от них, я слышу окрик: – Вера? Верочка, дочка. Оборачиваюсь и вижу… мать. А недалеко в стоящей машине успеваю разглядеть отца, прежде чем он скрывается за тонированным стеклом. Прижимаю к себе Лику, которая тут же напрягается и двигается к нам с Глебом назад. – Идите вперед, я сейчас сам все… – Нет. Я поговорю с ней, а вы идите. Хорошо? Он смотрит и раздумывает что делать. – Вера, я ей не доверяю. – Тогда пусть дети во дворе за домом погуляют. Анжелика справится, потому что они вообще уже уснули. Кивает, и мы возвращаемся обратно. – Мама, кто это? – Никто, милая. Мы сейчас с папой вернемся и пойдем погуляем, как и хотели. – Хорошо. Выходим снова за ворота, и мама тут же начинает свою игру. – Ох, Верочка… Какая ты красивая. А что за девочка это была? На Глеба так похожа… А дети в коляске это… – Чего тебе надо? – перебиваю, не желая слушать ее «песни». – Я все осознала, дочка. Все поняла. Как сильно была неправа с тобой. Прости, Верочка. Мы с папой виноваты перед тобой. Но кто не ошибается, правда? – Ты не помнишь моих слов? – Каких слов? – Которые я сказала, тогда уходя из дома. Ты стояла наверху. Ты должна была их слышать. Вы мне никто. Уже, как десять лет в моей жизни нет места вам. – Вера, но это же абсурд. Мы твои родители. Ты не можешь… – Могу. В этом все дело. Я могу и хочу не знать вас и не видеть вас в своей жизни. Моя семья – это мои дети и муж. Вы для меня чужие люди. – Да что ж ты за дрянь такая, – вскидывает руки и тут же прикусывает язык, а Глеб встает передо мной. – Еще слово… – угрожающе произносит муж. – Прости. Я просто нервничаю. – Уходи отсюда. И больше никогда не приезжай. И только попробуй приблизиться к детям. Я тебя за решетку посажу. – Что? Да я бы никогда… Вера, это же я. Твоя мама. – Моя мать умерла для меня в больнице, много лет назад. А ты мне никто. – Ты не понимаешь. Мы с папой сейчас в трудном положении. – Трудном… – смеюсь, переваривая ее слова и посыл ее приезда. – Ты что денег пришла просить? А ему самому духу не хватило выйти из своей тачки? Слишком унизительно, да? – крикнув спрашиваю отца, который вызывает только отвращение. – Вера, ты же его знаешь. Он ведь горделивый, дочка. – Не знаю и не хочу знать. Глеб, у тебя кошелек с собой? – Да. Протягивает мне свой портмоне. Вытаскиваю из него тысячу рублей и возвращаю бумажник. – На вот держи. – Что это? – мать смотрит на купюру и переводит свои глаза на меня вновь. – Тысяча. Когда вы меня выгнали из дома, у меня были только деньги Глеба, от вас я ни копейки не увидела. Я же решила быть добрей. Это на бензин. Должно хватить доехать обратно до города и не приезжать вновь сюда. Я вам ни за что и никогда не помогу. Можешь проклинать и брызгать слюной, мне на вас плевать. Хоть подыхайте без денег в своем особняке. – Ах ты дрянь, – замахивается и ее руку тут же ловит Глеб, а после отталкивает. Разворачивает меня и пропускает вперед за вороты дома. Мама что-то кричала вслед. Ругалась, но мне было так плевать. Даже, казалось, что я закрыла последнюю дверь в прошлое и готова больше никогда туда не заглядывать. Муж остановил, сбоку дома не дойдя до угла. – Ты как? – Счастлива, – улыбнулась, и обняв его за шею, поцеловала. – Можем не идти никуда. – Вот еще. Пошли. К тому же нас Антон ждет. Я хочу познакомиться с его девушкой. – Как скажешь, – щелкает по носу и берет за руку, переплетая пальцы. *** – Так вот что ты искал? – смотрю на красивый ошейник, предназначенный для маленькой красавицы, спящей в уголке переноски. – Лика просила на день рождения собаку. Я обещал найти хорошую породу и щенка с документами. Вот нашел. – Лабрадор значит? Мне нравится. И она такая милашка. – Забираем? – Разумеется. А она знает? – Еще нет. Выходим от заводчика. Внизу Лика с Антоном, его девушкой и детьми нашими, которые так и не проснулись ни разу за время прогулки. – Дочь, а что у нас есть? – зову ее и как только она поворачивается к нам, сразу же срывается с места и пищит, хоть и пытается сдержаться. – Собака… Это собака… Она моя? – Твоя. – Правда-правда? Щенок тут же оказывается в ее руках и начинает облизывать ее щеки, когда Лика прижимает к себе этот пушистый золотистый комок. – Кажется, вы друг другу понравились. Как назовешь? – Эм… – она прикладывает к виску ее лапку и делает вид что думает, что выглядит очень забавно. – Лола. – Отличное имя, правда, Лола? – глажу ее по голове и прохожу к детям, вытерев руки салфеткой влажной. – Ну все дружище, ты семью укомплектовал, – выдает Антон, а никто с ним и не спорит. Так и есть. Наша семья теперь полная. *** – Да Глеб, – поднимаю трубку переходя дорогу к школе. – Ты на работе? – Почти. Собиралась войти уже. Вы уже соскучились? – Мы всегда по тебе скучаем. Я просто увидел, что мазь для десен почти закончилась. Купишь? – Точно, забыла совсем. Спасибо что напомнил. Сейчас поговорю с Варварой Леонидовной и в аптеку. – Давай, люблю тебя. – И я тебя. Сбрасываю звонок и вхожу. Меня позвала директор, обсудить какой-то важный вопрос. – Здравствуйте. – Верочка, привет моя хорошая. Ой как тебе идет материнство. Ты посмотри на себя. – Ладно вам, скажете тоже. – Правду и говорю. Садись. Чай? – Нет, спасибо. – Тогда к делу. Вера, у меня два хореографа слегли с гриппом. Посмотри, что творится с погодой. Эта зима меня доконает. А у нас концерт на носу отчетный. Я тебя умоляю, поставь группе танец. Самый простой что есть. ну нет у меня свободных девочек. – Ох, Варвара Леонидовна, я даже не знаю. – Привози ко мне своих деток я присмотрю в тишине и покое. И заплачу втрое больше. – Я поговорю с Глебом, а потом вам позвоню. – Буду признательна тебе. Еще немного поговорили с ней о делах школы, и я собралась домой. Дошла до аптеки и тут меня остановил… Игнат. – Вера? Привет. – Здравствуй, Игнат. – Как ты? – Отлично, – улыбаюсь. – А ты? Как дочь? – Не спрашивай даже. – Что-то случилось? – Она и не моя дочь вовсе. Узнал случайно. Так что, ничего хорошего. Но и не плохо все. – Мне жаль. – Не стоит. Ну а ты? Вышла замуж? Мы могли бы встретиться как-нибудь, – и столько ехидства и надежды, что у меня все еще хуже. – Конечно вышла. У меня уже трое детей и замечательный муж. Так что извини, мне есть с кем встречаться и проводить свое время. А тебе удачи. Может и ты найдешь свое счастье. – Детей? Но как? Ты же говорила, что бесплодна, – стоит ошеломленный. – Обманывала что ли? – Знаешь, как бы там ни было я сейчас даже рада что ребенка от тебя не успела завести. – Да как так? – Вера Артемовна, все в порядке? – подошел водитель. – Да, Евгений. Все хорошо. Прощай Игнат. Покупаю в аптеке мазь для детей и уезжаю домой, где меня встречает взвинченный Глеб. – Ты чего? – Кто это такой был? Поклонник что ли? – А если и так? – Я… Вот сейчас поднимемся в спальню я тебе покажу. – Правда? – он хватает за руку и тянет наверх под мой смех. – А дети спят? – Я обо всем позаботился. – Какой продуманный, ревнивый муж. – Сейчас заревную. – Не стоит, – прыгаю на него, обхватив руками и ногами. – Я только твоя. – Значит стоит напомнить об этом тебе снова. – Я готова.