Глава 25

Глеб Просыпаться с ней рядом… Засыпать, когда она давно закрыла глаза и не подозревает, насколько красива и нежна в этой сонной дымке. Прикасаться, потому что можешь это делать, потому что имеешь право. Возвращение Веры стало праздником. Мы уже две недели живем вместе с Ликой и строим нашу жизнь заново. Новые привычки, новые традиции. Анжелика свыкается с тем, что мы ее родители, но по большей части просто стесняется, смеется и мило улыбается, прежде чем спросить или попросить. Мы вычеркнули множество ее занятий, спросив у нее, что ей по-настоящему нравится. В итоге она решила, что только танцы ее влекут так, что она готова заниматься лишь ими. Мы вовсю готовимся к школе. И сегодня они с Верой поехали в торговый центр за школьной формой и прочими канцелярскими принадлежностями. А я не смог. Потому что мне позвонили из больницы. Вера знает, что Рита в коме и вряд ли выживет. Но спрашивать ее о чем-то я не стал. Если она захочет поговорить, то сама поймет, когда стоит это сделать. – Уверен? – Да. Поезжайте вместе. – А ты? У тебя дела? – Мне позвонили из больницы, – говорю как есть, без тайн. – К тому же шопинг вам на пользу пойдет. Обеим. – Ты такой милый, – гладит по щеке и прикасается к моему носу своим. – А ты прекрасна. – Ладно. Мы поехали, Лика в машине уже. – Люблю тебя. – А я тебя. Приезжаю в клинику и сразу иду уже на знакомый этаж, встретиться с врачом. – В чем дело? Здравствуйте. – Добрый день, Глеб Львович. Ваша сестра пришла в себя. – Значит ли это, что она поправится? – Совершенно нет. Мы пытаемся сделать операции по пересадке кожи, но это сделать сложно, так как очаг поражения слишком большой. А ту, что удалось пересадить, не приживается. Само состояние очень плохое у нее. Поэтому я не буду вас тешить обманными надеждами. – Я могу ее увидеть? – Ненадолго. Она говорит очень тихо, поэтому немного наклоняйтесь ближе. Шел туда не зная, что увижу. Она была все это время в реанимации и меня к ней не пускали. Да и, хотелось побыть с Верой, Ликой, а не с Ритой. Сейчас же… Было ощущение, что я иду к ней в последний раз. Она лежала вся забинтованная. Высохшие губы были чуть потрескавшимися. Кожа лица неестественно бледной. А запах… он отвращал. Даже дурно стало немного. – Привет, – поздоровался негромко, чтобы не напугать. Рита скосила глаза, так как не могла повернуть голову, и я увидел, как из ее правого глаза потекла слеза. – Зачем ты пришел? – кое-как услышал ее вопрос. – Мне позвонили. Сказали, что ты пришла в сознание. – И что? Так не терпелось посмеяться? Посмотреть кто я теперь? – Даже после того, как я узнал, что ты сделала, я не желал тебе подобной участи. Хотя в первые полчаса хотел найти тебя исключительно затем, чтобы убить своими руками. – Ну прости, что сделала это сама. Можешь приступать сейчас, даже сопротивляться не буду. Я замолчал, обдумывая свои слова дальнейшие, потому что не знал, что еще сказать. – И что дальше, Глеб? – Я не знаю, Рита. Я уже живу дальше вместе с дочерью и любимой женщиной. Это то, чего я хотел. А ты? Чего ты хотела? – А я? Я всегда тебя ненавидела. Помнишь, ты сильно заболел ангиной в интернате и долго лежал в больнице? – киваю, вспоминая те дни и как было плохо. – Тогда приехала наша мать. – Мать? – Ага. Начала рассказывать о том, что я ничтожество, а ты хороший. Что я ей досталась от ублюдка-насильника и буду такой же, как мой папаша. А ты от настоящего мужика, да безденежного. Сказала какая она несчастная. Что если бы не я, то она бы вернулась к твоему отцу, да не знала, как это сделать, если сдала тебя сначала, а после меня, когда родилась в детдом. Ее слова ввергали в шок. Я ведь даже не знал ничего об этом. Даже не слышал о том, что мать вообще жива. – Я думал, что мы не родные. – Извини, но я тебя огорчу. – Вот только, все, что ты сказала настолько глупо, Рита. Нас бросили все, и мы росли вдвоем, а я оказался для тебя самым чужим отчего-то. Не меня тебе стоило ненавидеть все эти годы. – Плевать уже. Я не раскаиваюсь, если ты об этом подумал. – Я знаю и вижу это. – И что Вера? – В каком смысле? – Наверное, придушить меня хочет? – Нет. Она о тебе даже не говорит. – Мне все равно. – Я уже веду расследование в той клинике, где ты работала. Скоро доберемся до всех. – Тебе достаточно Галю прижать. Она всем приказы отдавала. – Кто это? – Главврач. Кто же еще. – Кажется, припоминаю. Спасибо за наводку. – Ты бы, итак, докопался. – Это верно. – И что им светит? – Я не знаю. Всем занимаются адвокаты. Но немало, Рита. Мы снова замолчали. И казалось, что произнесли вслух все что хотели. – Не приходи больше, Глеб. – Не приду. – Уходи. Больше ничего не скажу. Я ни о чем не сожалею, ясно тебе? – А мне жаль, что ты потратила так много времени на то, что даже не делало тебя счастливой и в итоге оказалась здесь. – Если бы я была сейчас не на койке этой вонючей, а за решеткой, ты бы меня матом покрывал, а не благородные речи толкал. – Ты меня плохо знаешь, Рита. – Я знаю тебя хорошо. И твоя жалость мне не нужна. Иди к черту со своей жалостью. – Прощай, сестра. – Проваливай… Не хочу тебя видеть. Никого не хочу видеть, – она закрыла глаза и я, замешкавшись всего на секунду, развернулся и ушел. Воздух, ставший почти осенним, но пока еще теплый по-летнему обдал легкие изнутри. Я знал, что не вернусь. И что увидел ее сейчас в последний раз. Мне позвонили вновь из больницы через две недели. Рита умерла ночью. Просто не проснулась утром и все… Вера Быть может я самый ужасный человек на свете. Но смерть Риты меня не тронула. Я была мертва все эти годы. И это произошло, потому что она так сделала. Произошедшее ее участь, которую она выбрала однажды. Я же живу дальше с обретенным счастьем. Мы учимся всему заново. Я знаю, что Глеб подал в суд на всех, кто был замешан в том, что задумала Рита и рада тому, что меня он к этому не привлекает. Узнав, что у нас с Глебом была двойня я будто шагнула назад. Все вернулось обратно. Боль, ненависть, слезы. Я думала, что снова провалюсь под этот лед самобичевания. Но дочь… она удержала меня наплаву. Они оба сделали это для меня. Сейчас я уже не имела права отступать и сдаваться. Потеря не делась никуда, но жива моя девочка. Значит мне есть ради кого идти вперед. С сентября началась школа. Я так же преподавала танцы. Глеб работал. Мы жили в его квартире. Окончательно оформили детскую для Лики. Купили хорошую мебель и разукрасили стены так, как она того пожелала. Я увидела Глеба в разных ситуациях жизни и сейчас мне он нравился больше всего. Этот мужчина покорял меня снова и снова даря надежду на наше общее будущее. Он справлялся и как отец, и как мой мужчина. Мне же быть мамой этой чудесной девочки приносило сплошную радость. Видеть ее каждый день. Будить по утрам и укладывать спать ночью. Встречать со школы, преподавать танцы и видеть, как у нее все получается. Эта радость не сравнится ни с чем. Вот она моя жизнь. Вот то, что я хотела. В январе после нового года, который мы отпраздновали все вместе начался суд. Я приезжала на него один раз. Глеб все организовал, и я никого не видела в тот день. Просто дала показания и все. Сразу же перевезли отца Глеба в другую клинику ближе к нашему городу, чтобы мы могли его навещать чаще. Он настолько поражен был моей просьбой, что долго стоял и смотрел на меня не веря, что я говорила серьезно. Лика была рада познакомиться с дедушкой. Жаль он порой забывал ее и меня, когда мы приезжали вновь на встречу. Суд длился почти три месяца. Итог был закономерен. За решеткой оказались все причастные. И насколько я знаю меньше десяти лет никому не дали за преступный сговор. Я не ощущала радости или облегчения. Я знала, что они получили по заслугам. Но лично на том, что я испытывала внутри, это никак не отразилось. Мне не было радостно и не было жаль. Справедливость. Она была важна. А однажды, мне позвонили со школы и сказали, что Лика на физкультуре неудачно прыгнула и повредила ногу. Я приехала быстро как только могла. Вошла в кабинет медсестры и моя девочка впервые назвала меня мамой, без приставки моего имени. Она крикнула: «Мама…» и захныкала, вытянув свои ручки, чтобы я скорее подошла и обняла ее. С того момента она больше ни разу не звала меня мамой-Верой. А Глеб периодически был дядей Глебом. Все же она росла рядом с ним все эти годы. И я честно сказать немного завидую ему. Он был с ней рядом с первым ее шагом. Но я ни за что ему об этом ни скажу. Потому что то, что я обрела сейчас больше, чем я могла бы себе представить и пожелать.