Глава 24

Первое, о чем я думаю, смотря на нее – надежда. Нет, я испытываю множество эмоций от любви до благодарности, но первое это именно надежда. Может, потому что я верю в то, что она есть. Прийти в себя в больнице и ощущать агонию, испытываемую перед тем, как потерять сознание не очень-то приятно. Но она была такой силы, что длилась долго, буквально заставляя испытывать как моя кожа плавится от огня. Как он ее пожирает. Но думаю, прийти в себя уже победа. Анжелика и Вера в этой же клинике. С Ликой работает психолог. Но, как оказалось, она многое поняла из разговора Риты в ту прокля́тую поездку. «– Значит, ты не мой дядя? – спросила, после того как я пришел в себя и был в состоянии не напугать ее своим видом. Она смотрела своими красивыми глазами, надеясь на правду. И кто бы что ни говорил, а я вижу в ней теперь только мою Веру. – Нет, не дядя. – Ты мой папа, – констатирует и ждет от меня подтверждения. – Верно. Я твой папа. И что ты думаешь по этому поводу? Она пожала плечами улыбаясь. – Я думаю, что это круто. – Я рад. – Ты будешь клевым папой. – Хм… уверен, что справлюсь. – А мама? Она не мама значит? – Нет, родная. – Поэтому она меня не сильно любила? – Лик, я думаю, что она тебя любила, но не так, как это делала бы родная… мама. – Вера Артемовна, да? – Именно так. Мы с Верой были мужем и женой когда-то. – А Вера Артемовна, будет хорошей мамой. – Я в этом даже не сомневаюсь. Она тебя любила и продолжает любить очень сильно. – И мне называть ее мамой? – Мы все знаем, что сейчас тебе придется ко многому привыкать заново. Ты явно растеряна. Как бы ты хотела ее называть сама? – Не знаю. Это так странно. – Может быть, по имени? – А можно я у нее сама спрошу? – Обязательно. Вере, нужно немного поправиться. – Мне сказали, что она спит. – Именно так. Она крепко спит. – А может она как Аврора? – Какая Аврора? – Ждет поцелуй принца, – смеется заливисто, падая на мою больничную койку. – А может не принца? А маленькой принцессы? – Я о таком не слышала. – Тогда мы должны это проверить». Я не знаю, как мы будем жить дальше. Но могу лишь предполагать и прилагать усилия. Быть опорой и поддержкой моим девочкам и надеяться, что все будет хорошо у нас. Стать одной семьей… Показать, как сильно я их люблю. Ожоги на спине и плечах оказались не очень серьезными. Но лишь потому, что меня быстро спасли. А вот Рита… Ей повезло меньше. Она обгорела, и лишь сорок процентов ее кожи осталось в нормальном состоянии. Врачи не дают никаких надежд. Она в коме. И как долго пробудет в ней неизвестно. Может быть, никогда уже и не выйдет из нее умерев. Я бы ни за что не простил себе, если не попытался ее спасти. Она причинила немереное количество зла и боли тем, кого я люблю. Но уйти в ту секунду… Нет, я бы так не поступил ни за что. После разговора с Ликой прошло два дня и мне позволили спуститься в отделение, где лежала Вера. В этот раз я был один. В другой я планировал прийти с нашей… дочерью. Я не могу поверить, что говорю вслух это слово. Мы многое потеряли безвозвратно. Потеряли то, что не вернешь. Но у нас с Верой есть наш ребенок. Есть та, ради кого можно и горы свернуть. У меня же таких родных девочек, теперь двое. Сегодня я застал ее спящей. Врач говорит, что это состояние, из которого может выбраться сама Вера. Никто не поможет. И я всерьез верю, что именно Анжелика выведет ее из этого забытья или как можно назвать то, что моей Веры нет со мной сейчас. Именно поэтому первое, о чем я думаю, смотря на нее – надежда. – Глеб, Анжелика вас ищет и хочет видеть, – вошла медсестра, нарушив наше уединение. – Ей можно сюда? – Я спрошу у врача. Если даст добро, то я ее приведу. – Хорошо. Спасибо. Повернулся обратно к Вере и погладил по бледной руке. – Ты бы знала, как много произошло за эти дни. И как сильно ты мне нужна сейчас здесь. Я не знаю кто или что заставило тебя уйти в себя, но надеюсь, что, вернувшись, ты будешь рада так же, как и я обрести дочь. Если честно, это слово кажется инородным в моем лексиконе, но как же это приятно произносить те буквы, из которых оно состоит, – уперся лбом в ее кисть поцеловав. – Только тебя не хватает нам всем. Через время я услышал голос Лики за дверью и обрадовался. Потому что верил, она поможет. Медсестра завела малышку и сказала, что у нас осталось немного времени. Она подошла к Вере и стала рассматривать ее. – Она спит? – Спит. – А может, нужно просто разбудить ее? – Попробуем это сделать. Но я не знаю пока что как это сделать. – А я решила назвать вас папа-Глеб и мама-Вера. Тебе нравится? – Супер. Лучше и не придумаешь. – А ей понравится? – Уверен, что так и будет, – глажу ее по голове, и она подходит ближе к голове Веры, склоняется и что-то шепчет. В этот момент мои глаза были на мокром месте. Потому что Лика обретала в эту секунду родную маму. Вера, не зная того, обретала дочку, как и я. Мы обретали друг друга, и сердце вновь зашлось в бешеном ритме. Анжелика все шептала и шептала, а после выпрямилась и улыбнулась. – Ты улыбаешься? – Да. Я попросила ее сжать мою руку, если она меня слышит и смотри, – Лика поднимает свою руку, которую держит Вера своей ладонью. Выдыхаю и поднимаю голову вверх. Я знал. Вера Это казалось странным. Слышать их, но без возможности ответить. Сердце и душа обливались кровью и слезами, когда я слышала слова Глеба. Я так хотела ему верить. Так хотела, чтобы у нас все вышло правильно. В том что он не виноват в случившемся с его сестрой и тем, что она сделала я была уверена. Это лишило рассудка, но я знала, что он так не поступил бы никогда. Когда Анжелика пришла внутри зажегся огонь. Такой силы, что я ощутила, как тянусь к ней сквозь толщу сгустившегося тумана на меня сверху. Мне хотелось скорее посмотреть на нее как на свою дочь. Поговорить как с моей малышкой, которую потеряла. Взять за руку, обнять. Сказать, как сильно я ее ждала и как безумно горевала, когда мне сказали, что ее больше нет. Да мы ждали сына, но ошибки случаются. И все же это не то, когда кто-то намеренно отнимает самое дорогое что есть и, может быть, в жизни человека. У меня забрали ее. А сейчас я намерена ее вернуть. Она шептала как хочет со мной поиграть, потанцевать. Спросила не буду ли я против этих занятий и обязательно ли ей посещать те кружки, которые она не хотела. А я отвечала, но Лика меня не слышала. Но стоило ей попросить сжать руку, чтобы она знала, что я ее слышу, я поняла, что могу это сделать. И в моей ладони очутилась крошечная кисть моей… дочери. Глеб говорил, что ему странно осознавать, что у нас есть дочь, так вот и мне не менее. Это странно. И так волнительно. В одно утро, после нескольких «встреч» с Анжеликой и Глебом, я проснулась и все. Я просто проснулась как обычно. Открыла глаза и поняла, что выбралась из той трясины, которая меня утянула на дно. Ко мне сразу же пришла женщина психолог. Мы беседовали с ней каждый день до выписки. После мне назначили препараты разные. И встречи стали более редкими. Все это время после выписки мы жили втроем. Я, Глеб и наша девочка. Они встретили меня на выходе в день выписки с шариками, улыбками. Приехали мои подруги, дочери Нади. Еще пришли девочки с работы и Варвара Леонидовна. Я была счастлива. Но смотрела я только на нее. Мои руки тряслись от ожидания. Ожидания длиной в почти восемь лет, чтобы обнять своего ребенка. После того, как я пришла в себя Лика не приходила, потому что мне требовалась терапия и вот… я вижу ее. – Анжелика, – выдохнула весь кислород из легких, и она побежала ко мне со всех ног, а после обняла сама, протянув ручки поперек спины. – Привет, мама-Вера. «Мама-Вера» – произнесла в голове и заулыбалась. Она знает. Конечно, она знает, но она и принимает это. Принимает. – Здравствуй, солнышко, – голос дрогнул и по лицу стали катиться слезы. Я испытывала самую настоящую физическую боль, которая проросла во мне за эти годы. Мне было так тяжело, так плохо от того, что я корила и ненавидела себя за содеянное. За ту глупость, которую совершила. Но как же я счастлива, что она росла счастливой и красивой девочкой… пусть и не со мной. Но живая. – Доченька моя… – затрясло от этих слов, которые казались инородными. – Дочка моя… Опустилась на колени и принялась сама ее обнимать. Обнимать и целовать за все эти годы, что проливала слезы терзаемая муками совести. – Все хорошо, мама-Вера, – она погладила меня по голове так искренне, а я засмеялась. Как и все, кто стал свидетелем первой встречи матери и дочери.