Глава 27. Ксения. Очередные разборки

— Умоляю, дай мне шанс, я все исправлю. Поднимем мой бизнес на ноги, финансово восстановимся, купим себе дом, как ты мечтала, и будем растить нашего ребенка, ни в чем себе не отказывая. Обещаю, что сделаю все, чтобы вы не нуждались и жили роскошной жизнью, — фантазирует Иван.

— Ваня, ты верни хотя бы то, что я копила, а заодно и украшения моей матери, а потом обещай и мечтай о несбыточном. Если ты захочешь помогать ребенку — никто не запретит, но при чем тут я? Как мужчина и женщина мы больше не можем быть вместе, — отвечаю устало.

Хочется лечь и отдохнуть, пустые разговоры утомляют и поднимают нервы.

Когда-то я отдала бы многое, чтобы услышать подобную речь от мужа, но сейчас…

Все ложь.

Не бывает такой любви. Бежать и сразу изменять, в желании отомстить, как этот сделал Ваня, могут лишь законченные инфантилы с зашкаливающим эгоизмом. Супруг даже не попытался со мной связаться, поговорить, задать волнующие его вопросы. Он тупо притянул в дом сводную и с ней кувыркался в нашей постели, а следом тащил в нее меня.

От этой мысли я невольно морщусь.

Как же мерзко.

— Ты настолько зациклена на обидах, что не думаешь о ребенке, о его благополучии, — бросает обвинение муж. — Сейчас нужно не о своих чувствах и травмах размышлять, а о вынашивании здорового малыша. Что касается украшений, я пока не могу их все вернуть, и в этом тоже твоя вина — загнала меня в угол обстоятельств.

По коже пробегает мороз.

Они что, и украшения продали?

— Что с ними? Иван, это не смешно, — чувствую, что руки начинают трястись.

Для меня мамина шкатулка самое ценное, что имею. Моя память и мое богатство.

— Пришлось заложить пару бирюлек в ломбард, ты же не проплатила моей организации ничего, а как отдавать долги? — смотрит как ни в чем не бывало супруг.

— Меня поражает, — все что могу произнести дрожащим голосом. — Как ты посмел, как? — подрываюсь с постели и налетаю на Ивана. Начинаю бить его кулаками в грудь. Плачу и повторяю мерзости, сама не соображая какие, слова вылетают пулями из моего рта. Меня накрывает волной гнева и безысходности.

Сколько еще он будет добивать меня, издеваться? Как я могла жить с таким мужчиной, видеть в нем хоть что-то человечное? Ведь знает, как отношусь к вещам, оставшимся от матери, и все равно трогает их, несет в ломбард, смеет своими грязными руками зариться на чужую святыню.

— Господи, что тут происходит? — слышу отдаленный голос Егора Алексеевича. Как и договаривались, он пришел навестить меня, а заодно принес рабочие документы, которые мне необходимо было подписать.

Поворачиваюсь и понимаю, что не ошиблась, это он, Самойлов. В руках мужчины свежий букет цветов — голубые ирисы, и пакет с фруктами. Спешно бросает это на ближайшую постель и торопится ко мне, чтобы оттянуть от мужа, который корчится, словно жертва, на которую напало чудовище.

— Ксюша, тише, успокойся, что произошло? Тебе нельзя нервничать, — говорит спокойным голосом Егор и аккуратно оттягивает меня от Вани. Я стараюсь напоследок зарядить ему по лицу, но промахиваюсь.

— Уберите его отсюда, уберите! Пусть идет прочь! — кричу как психопатка, понимая, что у меня настоящий нервный срыв; даже появление босса не остужает мой пыл.

— Что ты разошлась? Верну я твои побрякушки, успокойся! — пытается утихомирить меня Ваня. — Временно заложил, зачем так орать?

— Уходи, Иван, — произносит Самойлов, — Ксении плохо. Нашел место для выяснений. Не видишь, что она на взводе? Что тебе нужно? — гремит голос Егора.

— А тебе что? А-а-а… так это ты веники носишь моей жене. Теперь понятно, почему она молчала. Все же не бывает дыма без огня, — снова начинает заводить шарманку.

— Что ты за человек? — с раздражением произносит Егор Алексеевич. — Не нагнетай, сейчас важнее успокоить Ксюшу, чем оправдываться перед тобой. Я не ошибся, ты просто клоун, который ходит и устраивает представления, где ни попадя. Ко мне явился с абсурдными претензиями, жену довел до больницы, но и этого мало, пришел еще добить. Что в голове? Опилки? — повышает голос Самойлов.

Глядя на него, я немного успокаиваюсь, приятно, что хоть кто-то может за меня заступиться. К сожалению, это совершенно посторонний человек, а не собственный муж.

— У нас с Ксюшей будет ребенок, тебе следует подбирать слова, — невпопад произносит Ваня.

— Если ты будешь так изводить свою беременную жену, то последствия могут быть плачевны. Уходи. Ксении нужно успокоиться.

— А если не уйду, то что? — петушится Иван.

Егор молча снимает пиджак, и я невольно обращаю внимание на его крепкое тело, которое облегает рубашка. Расстёгивает на рукавах пуговицы, как-бы пытаясь их засучить, и дает понять, что разговоров больше не будет. Следующий шаг — удар с кулака в морду Ивана.

Наверное, правильнее было бы вмешаться и успокоить мужчин, но я не хочу этого делать. Хватит. Иван не маленький мальчик, если он ведет себя как ничтожество, то пусть и получает по заслугам.

Ваня таращится на Самойлова, потом на меня, и выдает:

— И ты поощряешь это, да? Еще будешь говорить между вами нет связи? Твой босс прямым действием намекает, что готов вмазать, а ты молчишь? — давит на меня Иван.

— Уходи, разберетесь потом. Сейчас Ксении Игоревне нужен покой и отдых.

— Я еще вернусь и предъявлю права. Это моя жена и мой ребенок, понятно? — приближается к Егору.

Самойлов небрежно выставляет указательный палец и утыкается в торс супруга, с усмешкой произнося:

— Я сказал КЫШ…

Иван краснеет как рак, начинает пыхтеть, зло бросает на меня взгляд, и удаляется.

После его ухода я сажусь на постель и снова начинаю плакать. Егор присаживается рядом и обнимает меня.

— Прости, если я был слишком резок, но твой Иван что-то вообще разошелся.

— Дело не в нем, — произношу сквозь слезы, — мне плевать на супруга. Он украл украшения моей матери, продолжает издеваться, прошу тебя, помоги мне, — невольно тянусь к Самойлову, как к единственному спасителю, и утыкаюсь в грудь…