65. Пепелище

Дэн

Прям-таки восстанавливать тут было особо нечего — пепелище оно и есть пепелище. Остатки какого-то строения побольше — наверное, это было административное здание приюта, — а от уличных вольеров вообще остались одни лишь тёмные пятна на земле.

Зато я окончательно понял, отчего на «Хатико» так наседали. Неподалёку, сквозь голые ноябрьские деревья, виднелась красивая бухта, и река блестела серебром. Сосновый бор на той стороне, какая-то лодочная станция. Действительно уютное местечко для дома отдыха или санатория, но какой отдыхающий захочет отдыхать рядом с приютом, где наверняка постоянно слышится лай собак? Ирина-то, наверное, радовалась, когда участок приобрела. Вроде и на отшибе, никому не мешаешь, и люди неподалёку. И даже железнодорожная станция есть. Удобно добираться.

Пока Жора настраивал камеру и выбирал наиболее эффектные виды, а Реша, сидя на ближайшем пне, что-то строчила в телефоне, я разговаривал с Антоном. И чем больше я разговаривал, тем печальнее мне становилось.

И дело было даже не в том, что сама Дроздова думала сдаться, поскольку не верила, что она, обычный человек без особенных связей, победит местного влиятельного чиновника из города, у которого достаточно и связей, и денег. Вот кстати, о последних — поскольку буквально накануне закупили довольно-таки большую партию корма и прочих нужных штук для животных, финансов на восстановление было ограниченное количество. Я, конечно, не строитель, но думалось мне, что подобной суммы не хватит даже на фундамент.

Главной причиной, почему мне было печально, была новость о всеобщем страхе. Антон, разговаривая со мной, честно сказал:

— Вы извините, Дэн, но у нас всех семьи, дети. И возможно, на самом деле будет проще и как бы это сказать… безопаснее… найти другой вариант? Мы не против. Ирина тоже не против, даже за. И восстановить приют на новом месте…

Я почувствовал, что вновь начинаю закипать.

Какой нормальный человек любит несправедливость? Никакой, я думаю. Но бывает несправедливость, с которой легко смириться. Ну вроде как с порвавшимися ручками у пакета, когда он падает на асфальт, и внутри бьются яйца или бутылка. Неприятно, да, и несправедливо — ты же за эти покупки заплатил, а домой их не донёс! Но, поворчав, смиряешься, потому что невозможно долго бухтеть из-за мелочей.

Однако порой случается несправедливость, которую крайне сложно «проглотить». Например, когда умирают дети. Или когда пьяные водители сбивают пешеходов. Или когда всё в мире подыгрывает «сильным мира сего», людям с деньгами, а люди без денег остаются с дыркой от бублика и офигенным разочарованием оттого, что ты прав, но всем вокруг пофиг на это.

Мне так не нравилось. Я не хотел жить в мире, где деньги решают всё, и где честного человека можно просто запугать, сжечь его собственность и занять это место вопреки решению суда.

Кем я буду, если сейчас скажу: «Да, давайте так и сделаем?»

Чмом, вот кем!

— Давайте-ка мне телефон вашей Ирины, — вздохнул я, покосившись на Решу. Надеюсь, она меня за самоуправство не убьёт. — Я с ней поговорю.