Глава 3

Отец, естественно, поморщился, когда увидел меня внизу. Но менять было уже что-то поздно, а я постаралась, как могла.

Ну, что ж. Если он хотел меня продать, то нужно показать товар лицом, так сказать. И это платье больше открывало, чем скрывало. Но мне, собственно, стыдиться нечего. Так что пусть любуются. И Яр, и его папаша. А то, что они будут вдвоём, я не сомневалась. И то, что это два наших папули обо всём договорились, я тоже понимала очень хорошо.

Оставался лишь вопрос, что заставило Невского-младшего согласиться на этот чудовищный фарс. С другой стороны, видимо, ему было чем прищемить яйца.

В любом случае, я хотела об этом узнать. Если не сегодня, то в ближайшее время. А что? Он же теперь мой жених? Три ха-ха ему в горло. Значит нам разрешат (ещё миллион ха-ха) встречаться, звонить друг другу и разговаривать, чёрт их всех подери.

Или нам права не давали? Рты скотчем заклеят и поведут к алтарю? Отдерут липкую ленту только чтобы «да» обоюдно квакнули?

В общем, я злилась, но виду не показывала. Хватит уже.

Лёве я не звонила. Он знает, что я в доме отца и что могу задержаться до понедельника. Так я обычно не поступала. Но в этот раз я вроде как провинилась, не явившись к отцу в субботу. А поэтому предполагала, что придётся отца ублажать. Кто ж думал, что ему понадобится совершенно другое утешение?..

Как бы там ни было, отца я любила. Да, он невыносимый, жёсткий, порой даже жестокий, не умеющий ни сочувствовать, ни жалеть. Но другого отца у меня нет. Да и вообще никого больше нет.

Мать умерла, когда я совсем маленькой была. Я её даже и не помню. Воспитывал меня отец. Уж как мог. И пока я росла, ни разу не видела его любовниц. Да и не женился он больше. Может, маму любил, а может, не хотел в дом мачеху приводить. Я никогда не расспрашивала. Да и по душам мы, можно сказать, никогда не говорили. Больше цапались да ругались.

– Риана, я прошу тебя вести себя прилично, – всё же открыл рот отец.

Выглядел он… устало. Я вдруг подумала, что он стареет. Всё время вроде как был в одной поре, а тут вдруг морщины резче, седины больше. И что-то такое нехорошее цапнуло за сердце. В животе похолодело и скрутилось змеёй.

– Я знаю, что тебе со мной нелегко. И что у нас много разногласий – тоже в курсе. Но я уверен: ты способна вести себя достойно и не выкидывать фортеля.

Он давил. Искусно давил на больные точки. Манипулировал. А я, вопреки всему, велась. На этот усталый вид, на его бледность. На тёмные круги под глазами, на сухие губы. Он что, болен?! А я ничего не знаю?.. Может, поэтому он так срочно решил меня замуж выдать?

– У тебя что-то случилось, пап? – спросила осторожно и положила руку на его крепкое предплечье.

– Вот только ничего не сочиняй на ходу, – зыркнул он на меня непримиримо. – Всё у меня в порядке, ясно?

Плечом он тоже дёрнул, словно собираясь избавиться от моей ладони, но затем, словно одумавшись, накрыл мою руку своей. Слегка похлопал, успокаивая.

– Всё хорошо, Ри, всё хорошо.

И от этого почти грубоватого жеста, от уменьшительного имени – у меня слёзы на глазах. Это же мой папа. Я папина дочка. И я люблю его, чёрт побери! И я точно знала в этот миг, что не стану выкаблучиваться при встрече с Невскими.

– Мы на нейтральной территории встречаемся. В ресторане. Это не деловая встреча и не заключение договора. Просто будь собой, больше ничего не надо, – инструктировал отец, видимо, поняв, что я размякла. В очередной раз. Но и он… не приказывал, не рычал. Почти просил. И это… неожиданно, что ли. И по нервам бьёт хуже шаманского бубна.

В ресторан я входила обработанная и покорная, как зомби. По-другому и не скажешь. А ведь собиралась сопротивляться до последнего. Но что-то меня зацепило там, в машине. Так сильно, до испуга, до боли внутри, что я дала себе слово всё же исподтишка проверить всё. Понаблюдать за отцом. Сходить к нашему семейному врачу, в конце концов.

Отец не из тех, кто будет давить на жалость. Он найдёт сотню других способов, но рассказывать, что смертельно болен, к примеру, не станет. А во мне поселился страх. Каким бы он ни был, я не хотела его терять.

А может, это не он инициатор свадьбы, а Невский? Может, мой отец что-то задолжал этому хитрому мужчине?

Вопросы во мне множились, ответы не появлялись. Может, поэтому в ресторан я вошла на автопилоте, не замечая ничего вокруг.

Ресторан был пуст. Но, как оказалось, нас уже ждали. Судя по всему, его сняли только для нас четверых. Однако.

Невские при нашем появлении встали. Старший тоже постарел – это я отметила краем глаза. Давно не виделись. Да и ни к чему мне было встречаться с партнёрами отца. Я совершенно не имела никакого отношения к его бизнесу, партнёрам и прочему. Мне это было неинтересно. Я намеренно выбрала специальность, которая бы никоим образом не пересекалась с бизнес-процессами.

На младшего я пыталась не смотреть. Но куда там… это ж невозможно – не глядеть на того, кто впервые тебя поцеловал, кто чуть не стал твоим первым мужчиной… Тот, кого сейчас прочат тебе в мужья. Спустя столько лет.

Кажется, мир, сволочь, замер, когда мы столкнулись взглядами, как два поезда, что мчались на полной скорости навстречу друг другу.

Произошло ли крушение? Не понятно. Но то, что меня лично выбросило в другую реальность – да, однозначно.

В серое марево его глаз. В бездонность его зрачков. В трепет густых ресниц. Я колыхалась на тёмных волнах и не могла ни вынырнуть, ни нырнуть, ни очнуться, ни разорвать контакт.

У него вертикальная морщинка меж бровей. Напряжённая, хмурая, натянутая тревожно. На высоком умном лбу тоже не гладкая кожа, но это делает мужчину только привлекательнее.

Губы упрямо сжаты. Небритость у него хорошая, правильная, продуманная, притягивающая. Так и хочется поднять руку и прикоснуться. К этому упрямому подбородку. К этой щеке. Понять, колется его щетина или мягкая.

Естественно, я ничего этого не делаю – стою истуканом и пялюсь. Понимаю и ничего сделать не могу. Может быть, потому, что, несмотря на то, что Невский – весь пружина хмурая, готовая выстрелить, глаза у него светятся нежностью. Обволакивают, обезоруживают, лишают сил и последних мозгов.

Но именно я первой отвела взгляд. Моргнула и отогнала наваждение.

Господи, что они все обо мне подумают…

– Добрый вечер, – пробормотала скороговоркой ни на кого не глядя. Если подниму лицо и увижу понимающие ухмылки, провалюсь сквозь этот идеально чистый мраморный пол.

И голос какой-то не мой, чужой: хрипловатый, низкий, вибрирующий.