Глава 25

В объятиях друг друга мы уснули на рассвете. Всю ночь занимались любовью. Мне всё было мало. Я никак не могла насытиться этой близостью, хоть во мне, кажется, не осталось ничего живого.

Всё тело болело, ныло, трепетала каждая мышца. Я говорила, что довольно прохладна в постели? Оказывается, я многого о себе не знала.

Видимо, телу тоже нужен свой особый афродизиак. Тот самый мужчина, чтобы очнуться, захотеть большего и вести себя совершенно непредсказуемо, постоянно возбуждаясь только от взгляда, всего лишь от прикосновения или поцелуя.

Я не любила спать в постели с кем-то. Предпочитала одиночество. Пару раз с Лёвушкой мы пробовали, а потом я сдалась. Он принял этот мой бзик и не настаивал, когда я уходила в свою комнату или ложилась отдельно. У каждого, как говорится, свои причуды. Моя была такая. Не единственная, но, можно сказать, главная.

После секса я обязательно шла в душ, намывалась до скрипа и ложилась в постель одна. Мне казалось, я не могу выспаться да и уснуть, когда рядом кто-то дышит.

С Яром всё по-другому. И в душ я не пошла, и уснула, сплетясь с ним всеми конечностями. А, проснувшись, подумала, что это прекрасно. Мне безумно нравилось, что он рядом, что мы лежим кожа к коже. И то, что я чувствовала его возбуждение, тоже не вызывало отторжения.

– Привет, – сказал мне Яр, как только открыл глаза, улыбнулся и прижался посильнее телом, давая недвусмысленно понять, что он бы не прочь продолжить.

Я покраснела удушливо, но внутри шевельнулось вожделение – такое сильное, что это снова и напугало, и удивило меня. Я ещё не привыкла, что могу быть настолько ненасытной и развратной особой.

– Мы не предохранялись, – поцеловал меня в висок Яр. – Прости. У меня совсем башню снесло. Я и сейчас не совсем ещё адекватен, – тихо рассмеялся он. – Но, поверь, сделал я это не потому, что твой отец приказал нам поскорее обзавестись детишками.

– Ты не предохранялся, а я – да, – поправила я его и тоже улыбнулась. А заодно и посмотрела, как он на это отреагирует.

Нормально всё. Лицо не вытянулось, досада не мелькнула. Очень спокойный и весьма озабоченный, потому что я чувствовала, как нетерпеливо он дёрнул бёдрами. Но наваливаться на меня Яр не спешил.

– Я не против детей. Хочу, чтобы ты об этом знала. Но всё будет так, как захочешь ты.

– Я бы предпочла не спешить, – провела я пальцами по его рёбрам, ухмыльнулась, когда он содрогнулся, а затем с силой сжала его ягодицы, давая понять, что хватит болтать.

И Невский не оплошал. Он вообще оказался очень простым и понятливым. А то, как он высекал из меня искры и стоны вообще никакой логике не подлежало.

Он был очень щедрым и внимательным. Чутко следил, чтобы я получала удовольствие, и только после этого отпускал себя. Не удивительно, что Лана хотела его удержать.

Чуть позже, когда мы наконец приняли душ – я не позволила вместе только потому, что знала, чем всё закончится, а мне ещё нужны были силы хоть немного в себя прийти – к нам ввалился мой отец.

Без предупреждения, без звонка. Взял и приехал.

У меня губы распухли от поцелуев, а кожа покраснела оттого, что поцарапана щетиной Невского. И оба мы выглядели… как положено. Не оставалось сомнений, чем мы всю ночь и целое утро занимались.

– Не приняли мой подарок? – кривил в усмешке губы отец. – Ну-ну.

Он оглядывал нас с ног до головы и, кажется, впервые за долгое время был доволен. Я даже ничего возразить ему не успела, как он, то ли хрюкнув, то ли рыкнув, дёрнул на себя входную дверь.

– Пойду высплюсь, что ли, – пробормотал он и скрылся.

Громко щёлкнул замок. Тишина навалилась такая, хоть режь её ножом.

– Думаю, там камеры стояли, – зачем-то сказала я и уточнила: – В том номере для новобрачных. Кажется, он хотел убедиться, что мы…

И приложила ладони к щекам. Они горели огнём. Пылали даже.

Яр успокаивающе обнял меня за плечи.

– Не думай об этом, ладно? – поцеловал он меня в макушку. – А с отцом твоим я разберусь. Поговорю с ним. Я не позволю ему больше тебя обижать или унижать. Теперь ты моя, а он… может идти в жопу.

Это прозвучало так дико, что я рассмеялась. Хрипло как-то, с надрывом. На самом деле, мне хотелось плакать, наверное, но Яр не дал.

Он осторожно целовал мои щёки, веки, гладил меня по волосам и спине, шептал что-то успокаивающее. И меня отпускало. Напряжение всех тех лет, что приходилось бороться за свою независимость.

Умом я понимала: Яр не тот, кто подарит мне свободу. Наш брак – это тоже ловушка. И для него. И для меня. Но рядом с ним я могла дышать.

Рядом с ним было спокойно и хорошо почему-то.

Тогда я не пыталась анализировать, складывать два плюс два, копаться и соображать, почему так.

Меня от него крыло. Штырило с невероятной мощностью. Я словно очнулась от анабиоза и поражалась яркости красок, вкусом воды, еды, воздуха. Будто и не жила никогда, а так, существовала в каком-то чёрно-бело-сером мире, который вдруг оказался разноцветным.

Внезапно. Неумолимо. Бескрайне.

– Что будет дальше, Яр? – спросила я как-то беспомощно. Ощущала себя новорождённым котёнком, у которого глазки только-только открылись, но лапки разъезжались.

Мне хотелось всё-всё-всё переложить на эти широкие плечи в тот миг. Не думать ни о чём. Не решать. Пусть он. Большой. Старше. Теперь муж.

Мне хватало отца. А двоих я не вывезу, чтобы сопротивляться. Особенно сейчас.

– А дальше будет жизнь, Ри, – ответил он мне. – Немного другая, но всё та же. Я не буду тебя поколачивать, не стану ограничивать. Хочешь работать – работай. Захочешь ребёнка – сделаем. Я хочу лишь возвращаться домой, садиться с тобой за стол, ужинать, разговаривать, ходить в кино или на выставки, на презентации или благотворительные вечера – не важно. Хочу носить тебя на руках и делить постель, есть твою еду и гладить кота. Я, по сути, скучный и примитивный, как шланг, – почему-то горько усмехнулся Яр. – Не знаю, сможешь ли ты такого… принимать. Но я не хотел бы, чтобы мы разбегались, как тараканы, по разным углам и проживали каждый свою жизнь. Пусть она будет нашей общей, Ри. Вот что у меня в планах. Можешь вносить в них коррективы, чтобы они стали нашими общими. Как тебе, а?..

– Отличный план. Мне нравится, – тихо проговорила и кивнула для пущей уверенности. – Я никогда ни с кем не жила под одной крышей. Ну, разве что с Бартом. Никогда не засыпала с кем-то в одной постели. Многое для меня впервые. Но, кажется, я хочу попробовать. С тобой. Не знаю, что получится…

– Всё у нас получится, Ри, – снова поцеловал он меня, теперь уже в губы. И столько решительной твёрдости было в этом поцелуе, что я решила рискнуть. Довериться. Попробовать.

Мы прожили вместе чуть больше полгода – счастливые часы, дни, месяцы… По крайней мере, для меня это было именно так.

За это время я успела втрескаться в Невского по уши. Влипнуть в него намертво, утонуть в нём полностью. И дело было не только в сексе, который с ним для меня стал и ярче, и чем-то таким новаторско-дерзким, открыл неведомые шлюзы, позволил понять, что это такое и как это – достигать седьмого неба.

Дело было в другом.

Яр открывался для меня с таких сторон, которые я не ожидала. С ним нам всегда находилось о чём поговорить. Он понимал и чувствовал меня так, словно мысли читал. Что-то такое звериное, на уровне инстинктов. Нам порой хватало полувзгляда, чтобы понять друг друга.

Мы даже ссорились забавно. Я на эмоциях кричала, а он стойким плюшевым медведем позволял мне спустить пар, а потом, сопя, сжимал в объятиях, и из меня испарялось недовольство, уходила вся грязь.

– Покричала? Ну, вот и хорошо, – нередко говорил он.

А потом мы садились и разговаривали, пытались понять, где, как и почему появились косяки в наших отношениях.

Он оберегал меня от отца. Вставал за меня горой. И не позволял третировать. Особенно когда тот пытался наезжать, а почему это я до сих пор не босая и не беременная.

У нас с Яром было чуть больше полгода. А потом всё покатилось в такие тартарары, что потом я не понимала, как выжила, как не сошла с ума, как не разбилась, с разбегу наткнувшись на стеклянную бездушную стену, что могла размазать меня на фрагменты…