Глава 26

Работать на Смирнова – тот ещё квест. Но мне пришлось – никуда не деться. К тому же, новоиспечённый тесть сдержал все пункты своего хитромудрого договора: ввёл меня в курс дела, дал широкие полномочия и даже почти не контролировал, что вызывало удивление.

– Всё твоё будет, как и обещал, – скалился он хищно. – С внуками не тяните, что за манера – откладывать насущное. Раньше вон: женились – и тут же пузо. А сейчас слишком продуманные пошли. Чайлдфри – тьфу, – сплюнул он с отчётливой брезгливостью, – пожить для себя… Ещё куча всяческих отмазок. Но вам-то какого ляда надо, Яр? Тебе уже прилично, Рианке – не шешнадцать, поди. Что тянете вола за хвост?

– Сергей Дмитриевич, позвольте, мы сами разберёмся. Это вам не по щелчку пальцев, знаете ли. И не у всех сразу получается.

То, что Риана пока детей не хочет, я ему, естественно, говорить не стал. Это только то, что между нами. Но уж никак не его ума и вездесущего носа дело.

Она, наверное, только жить начала. Мне вот точно «не шешнадцать», чтобы этого не понять. Почти девственница, считай. Я ведь видел, как она зажималась, боялась, стеснялась, дёргалась подо мной невпопад, пока не распробовала и не раскрылась полностью.

Видимо, Лёвушка не дожимал, – со злорадством думал я, доставляя своей девочке удовольствие раз за разом. Возможно, с ним она имитировала, боясь обидеть. Со мной такие номера не проходили. Да и не пришлось ни разу, к слову.

Эмоционально она – ребёнок, хоть ей и двадцать пять. Нередко я чувствовал себя слишком взрослым. А у неё глаза горят то с любопытством, то восторженно.

«Мой медведь!», – иногда срывалось с её розовых губ, и она трепала меня то по голове, то с не меньшим удовольствием – по волосатой груди. И я хотел быть её медведем – большим, неповоротливым, но весьма добродушным. Для неё. Только для неё одной.

«Мой светлый эльф», – шептал ей интимно и видел: Ри это нравится.

С ней я тоже… становился моложе, что ли. Не таким уж прямым и скучным шлангом. Хотелось дурачиться, упиваться её восторгами, жить.

Я заваливал Ри подарками, дарил цветы, таскал в разные местечки столицы, хоть она с хохотом давала мне жару. Всё же экскурсовод поневоле, «посмотрите налево, посмотрите направо» – знала, наверное, куда больше, чем я, и мне это тоже нравилось. Она никак не ущемляла ни мою гордость, ни мои амбиции. Я всё время чувствовал её поддержку, неподдельный интерес ко всему, чем я занимался.

Я баловал её, что уж. Не мог остановиться. А она воспринимала всё с наивностью ребёнка: широко распахнутые глаза и немой вопрос: «Это всё мне?..».

Тебе, тебе, мой светлый эльф. Да я наизнанку выворачивался, чтобы только каждый день смотреть в эти бездонные голубые озёра, которые ревниво считал своими.

Я пахал, как чёрт. На Смирнова, втайне – на себя, боясь сглазить то, что у меня вырисовывалось. С утра до ночи, в любую свободную минуту. Но ночью я предпочитал возвращаться домой, к своему светлому эльфу. Риана никогда не ложилась спать без меня. Ну, разве что знала: меня не будет.

Приходилось уезжать, улаживать дела. Но тем слаще было возвращаться туда, где меня ждали Ри и Барт.

Наверное, я всё же скучный и примитивный. Меня, как и прежде, не прельщали подвиги «на стороне». Мне нравилась моя маленькая семья. И никакого иного адреналина я получать не желал.

Жить мы остались у неё. Так захотела Риана. Ей удобно. Я приспособился. Не хотелось ни роскоши, ни огромных апартаментов. Я как раз из тех, кому с милой и рай в шалаше. И это абсолютно не унижало чувство моего собственного достоинства.

Позже, возможно, она захочет принять другое. А я по кирпичику выстраивал наше общее будущее. Мне будет что ей предложить.

С Ланой я разобрался сразу же, как женился.

Я понимал всё. Её обиду. Желание жить, как прежде. В конце концов, это нормально – хотеть лучшего. Но это уже было из разряда: то, что имеем, не ценим, а потерявши, плачем. Я не собирался терпеть её выходок и вмешательств в мою теперешнюю жизнь, где нас больше ничего не объединяло.

– Последнее китайское предупреждение, – сказал я Лане, когда мы встретились в многолюдном месте. Я не собирался с ней уединяться и давать в руки оружие вроде того, что она уже задвигала Ри: якобы мы вместе и расставаться не собирались. – Ещё одна твоя выходка, и я вырву у тебя зубы. Отберу то, что дал. Пусть я буду мерзавцем и негодяем, но пойдёшь босиком по асфальту в никуда. Останешься без квартиры и денег. И на пушечный выстрел к моей жене не приближайся. Надеюсь, я доходчиво всё объяснил?

Она кивнула, и я ушёл. Мне не понравился её взгляд, но с этим я уже ничего не мог поделать. Помимо прочего, в нём сквозил испуг. Наверное, таким она меня не знала никогда. Зато таким я слыл в бизнесе: жёстким, непримиримым, властным.

Ей просто не пришлось. Она не привыкла. Думала, что из шланга можно верёвки вить. И успешно делала это, потому что позволял. Я снаружи и я в семье – это два разных я. За три с половиной года она этого то ли не рассмотрела, то ли не придала значения.

Собственно, после этой очень короткой встречи я Лану не видел, не слышал, не собирал слухи и сплетни, не интересовался, где она и что с ней. Она словно перестала существовать. Растворилась в прошлом, на которое я не оглядывался. У меня слишком много всего было в настоящем.

Сумасшедше счастливое время. Порой мелькало: так не бывает. Но я суеверно заталкивал подобные мысли подальше. Вот же оно, есть, в ладонях. Держу и наслаждаюсь. Люблю. Летаю. И весь мир словно пронизан солнечными лучами и распахнут навстречу.

Мы поженились в июле. Вместе встречали золото осени. Я полюбил шорох листьев и запахи увядания природы. И даже холодные дожди не навевали тоску. У меня всегда было с кем закутаться в плед, зажечь свечи, греться возле искусственного камина, слушать музыку, поедать вкусности, приготовленные женой, и пить то чай, то кофе – без разницы, лишь бы из её рук, лишь бы с ней вместе.

Мы отпраздновали тихо, по-семейному Новый год. Не пустили никого – ни друзей, ни родителей. Всех навестили заблаговременно и насладились тишиной, друг другом, волшебством этой ночи.

А потом пришёл февраль – колючий, со злыми ветрами, вечно срывающимся снегом и собачьим холодом. Мрачный, тяжёлый, тревожный.

В тот день Смирнов заслал меня в отдалённый филиал за чертой города. Внезапная поездка, которая не планировалась и даже ни разу не обговаривалась.

– Надо шороху навести, – заявил он, завалившись в мою машину. – Внезапность – наше всё.

Я с тоской посмотрел за окно. Начиналась метель.

– Завтра четырнадцатое февраля, – сказал я ему.

– И что? – посмотрел на меня тесть с недоумением.

– День влюблённых, – пришлось пояснить очевидное.

– Пф, – сердито тряхнул он гривой. – И что? Что за манера праздновать все эти ненашенские праздники? Ну, а если ты Рианку решил порадовать, так успеешь. Вернёшься. Там блиц-криг нужен. Я сейчас всё растолкую. Я поэтому здесь, а не в офисе. А то ушей развелось – тьма. Донесут, – Смирнов щёлкнул папкой и зашелестел бумагами. – Слушай внимательно. Твою мать! – выругался он громко.

Я вначале даже не понял, в чём дело, пока он мне полсалона кровью не забрызгал.

– Кто всю эту херь напридумывал! – злился Смирнов, зажимая ладонь. – О железяку поранился, – швырнул он навороченную папку на приборную панель.

Я молча достал аптечку и перебинтовал ему руку.

– В неотложку? Может, швы нужно наложить? – предложил, стараясь не злиться. Я совершенно не желал переться хоть куда-то.

– Издеваешься? Царапина. Это кровищи море, а порез там плёвый. Само заживёт. Ты лучше слушай меня внимательно, – покосился он на испорченные листы, снова выругался в полголоса, затем махнул рукой, – я тебе и так объясню, на пальцах.

Я старался его слушать, но больше всего на свете хотелось послать подальше. А ещё – позвонить Риане.

– В общем, действуй, зятёк, – хлопнул Смирнов меня по плечу здоровой рукой, – а я пойду шороху наведу в офисе. Железная рука – это всё же очень нужный инструмент.

Он очень деятельный, мой тесть. Но за полгода он практически ни во что не вмешивался. Доверил мне управлять, но руку на пульсе держал, конечно. Меня это не обижало и не задевало. Я вообще… словно отбывал тяжкую повинность. Вроде бы как надо. И соврал бы, если б сказал, что мне это ничего не давало. Конечно, давало. Опыт управления бизнесом из воздуха не берётся.

Я решил, что однажды, когда мне удастся встать самостоятельно на ноги, я Смирнова поблагодарю. И не за это главенство в его деле, а за Ри. За то, что он буквально свёл нас и заставил. А на деле другое получилось.

А может, он как отец хотел всё же счастья дочери и сделал это интуитивно. Ведь Смирнов всё же гений и мозги у него работают немного не так, как у обычных людей. Острее видит, чувствует, предугадывает.

Об этом я думал, выруливая со стоянки в метель, что усиливалась, залепляла лобовое стекло снегом и выла, как на похоронах.

– Привет, Ри, – позвонил я жене, – я сегодня поздно буду. А может, даже завтра, – посмотрел я за беснование снега за стеклом. – Не волнуйся, ладно? Отец твой меня в дальний филиал заслал. С ответственной миссией.

– Будь осторожен, ладно? – она всё же волновалась, а меня это грело. Улыбался, как дурак.

– Буду, Ри.

– Я буду тебя ждать, – сказала она так, будто я в ссылку как декабрист отправлялся.

– Не грусти, я скоро вернусь, – пообещал слишком бодро и самонадеянно.

Я в тот миг ещё не знал, что ни до какого филиала я не доберусь – застряну безнадежно в самую метель посреди дороги в какой-то немыслимой глуши, где даже связь не ловилась.

Не знал, что, плюнув на всё, развернусь назад и сумею непонятно каким образом добраться до города. Видимо, всё же у меня очень сильный ангел-хранитель.

Как ввалюсь утром домой – смертельно уставший, замерзший до костей, и единственной моей мыслью будет дурацкая: что я без подарка, а сегодня День влюблённых.

В этот день я хотел сказать своей Ри, что люблю её. Как-то ни разу за всё время не слетело это с губ, а хотелось. Открыть забрало до конца, обнажиться полностью, отдав в её тонкие руки сердце и душу, а там – будь что будет, потому что только она в моих мыслях и башке, во всём моём организме.

Ри была белее мела. Руки сжимали плечи, словно ей холодно. Да и трясло её, как в лихорадке.

– Где ты был? – спросила она тусклым голосом, а я смотрел озадаченно.

Она никогда ничего не забывала, а я звонил ей и сказал, куда еду и зачем.

– Тебя обвиняют в убийстве, – звучал в ушах Рианин голос, а я никак не мог выйти из ступора, хоть тресни. – Этой ночью погиб мой отец.

И пол начал уходить из-под ног. Нет, я не грохнулся в обморок. Не упал, просто всё закружилось каруселью.

Невероятная усталость. Неожиданная новость. Как обухом по голове.

Но хуже всего – потухшие глаза моей жены. Она… поверила, что ли?..

Вот это убило не отца её, нет, а что-то внутри меня. Там что-то хрустнуло и переломилось напополам.