Глава 27

Тот день я, наверное, не забуду никогда. Или ту ночь. Даже не знаю – время смешалось, превратилось в фарш эмоций, ужаса, неверия, ожидания.

Вначале я просто ждала Ярослава. Беспокоилась: за окном выла вьюга, снег бился в стёкла, словно живой, а я дома одна.

Я так привыкла, что муж всегда рядом… Ну, почти всегда. Изредка мы всё же расставались, потому что его работа требовала отлучек. Вот как и эта.

Я ждала его возвращения ночью. И боялась, что он будет спешить и с ним что-то случится. Он ведь там тоже один. И мне даже стыдно стало: я здесь, в тепле, в безопасности, а он на машине в непогоду.

За полночь я, наверное, задремала в кресле, укутавшись в плед, так и не дождавшись возвращения Яра домой. И когда раздался телефонный звонок, он мне спросонья показался взрывом, сиреной бедствия.

Ещё не приняв его, я знала: что-то случилось. У меня так тряслись руки, что я никак не могла провести пальцем по экрану. Да и боялась до жути, предчувствуя, что ничего хорошего не услышу.

«Яр!», – металась как в клетке моего разума одна-единственная мысль.

С ним что-то случилось, – разгонял ужас мои страхи.

И когда я наконец-то приняла звонок, то даже говорить не могла – спазм сжал горло, а сердце из груди чуть не выскакивало.

Но говорить мне не пришлось. Только слушать. И то, что я услышала, подкосило меня. Так сильно, что когда я упала на диван, показалось, будто ноги отказали.

Отец погиб – так мне сказали. А ещё начались расспросы, где мой муж. Я заикалась и что-то блеяла в ответ. Всё казалось мне каким-то неправильным и неправдоподобным. А ещё – слишком уж быстро закрутилась пружина. До отказа.

Моего отца видели с Невским. А потом искорёженную машину отца нашли на даче, которую разворотило взрывом такой мощности, словно там склад боеприпасов находился. И вроде бы даже были свидетели, которые видели, как мой отец уезжал вместе с моим Ярославом.

На место происшествия я выехала сразу. С Германом. Даже рада была, что в своё время Яр навязал мне водителя. Одна бы я ни за что…

Кажется, я плакала и даже выла. Каким бы он ни был, а всё же отец. Единственный мой родственник, которого я знала всю жизнь.

Опознавать там, оказалось нечего: слишком большой взрыв, чересчур сильное пламя.

– Даже если мы найдём фрагменты тела, то это небыстрое дело – экспертиза, – охотно пояснял мне хмурый усач в полицейской форме.

И всё же что-то во всей этой мозаике не сходилось. Правда, мой мозг, охваченный ужасом, оплакивающий потерю, соображать не спешил. Его будто прибило, приложило плитой, контузило. Но в то, что Яр мог такое сотворить, я не верила.

Мне оставалось лишь вернуться домой и ждать.

Он вернётся, обязательно вернётся. Я спрошу и обязательно пойму. Он не сможет мне лгать. А даже если попытается, я пойму и увижу.

Я не боялась. Не верила. Но сомнения всё же поднимались откуда-то из грязных глубин. И чем дольше не было Яра, тем мутнее крутил водоворот.

Я никак не могла дозвониться до мужа. Телефон не отвечал. Я, меряя шагами комнаты, накрутила себя до предела. И когда наконец-то щёлкнул замок, а в квартиру вошёл Яр, я кинулась к нему.

Во мне уже не оставалось душевных сил от переживаний. Я словно выгорела изнутри, как отцовская дача.

– Где ты был? – спросила, кутаясь в объятья собственных рук.

Дурацкий вопрос – знаю. Он говорил. Но уже существовали и другие версии его отсутствия, а мне сейчас жизненно необходимо было услышать его уверенный голос, спокойные объяснения. Я хотела почувствовать уверенность, которую Яр всегда излучал, когда я паниковала.

Я что-то лепетала, давясь словами, потому что не могла это держать в себе. А он стоял молча, сверлил меня взглядом, и с каждым моим словом становился всё мрачнее и мрачнее.

– Что ты молчишь? – не выдержала я. – Скажи хоть что-нибудь!

– А что мне сказать, Ри? – пожал он плечами. – Ничего нового я тебе не скажу. Твой отец попросил меня съездить в филиал за городом с проверкой. До филиала я не добрался – застрял по дороге и чудом выбрался. Вернулся назад. У меня нет алиби, нет свидетелей на этот отрезок времени.

Он невесело криво усмехнулся.

– И, наверное, что бы я ни сказал сейчас, как бы ни уверял в собственной невиновности, ты всё равно будешь сомневаться. Думать о том, что я мог это сделать.

– Яр, – переступала я с ноги на ногу и никак не могла к нему прикоснуться, успокоить. Почувствовать его уверенность и правоту.

Он был всё той же стеной, что помогала мне выстоять. Но между нами словно вырос барьер, через который я не решалась переступить.

Это сделал он – шагнул и окутал меня объятиями, но не теплом. От него веяло холодом – не душевным, а настоящим. Кажется, он сдерживал дрожь.

– Я не знаю, Ри, кто и зачем это делает. Но я точно не имею к этому никакого отношения.

– Я верю тебе, – выдохнула прямо ему в грудь. И, кажется, меня немного отпустило.

Мне казалось: наш хрупкий мирок защитит нас. Спрячет. Мы сможем выстоять в этом коконе, спрятавшись ото всех.

Но жестокий мир не собирался нас щадить. Он ворвался и сломал всё, что было мне дорого.

– Вы обвиняетесь в убийстве… можете хранить молчание… – слова, что били наотмашь и оставляли чувство беспомощности, когда уводили моего Яра.

Но я всё ещё продолжала верить, что всё это – чудовищная ошибка. Чей-то злой розыгрыш или нелепая ошибка.

Он не мог. Кто угодно, только не мой Яр.

А потом оказалось, что у него был мотив. Отец весь свой бизнес оставил ему – моему Невскому.

Я могла это понять. Отец точно знал, что я не хотела да и не могла принять его «богатство». Абсолютно не разбиралась в бизнес-процессах и всегда избегала всего, что хоть как-то касалось его движимого и недвижимого имущества.

Хотел ли он меня таким образом оградить?.. Или хотел наказать?.. Этого я уже никак не могла узнать или спросить.

Было ли отцовское завещание тем самым толчком, соблазном для Невского, чтобы пойти на преступление?..

Я не могла знать точно. Запуталась так, что уже ничего не хотела и не могла – измученная, растерянная, дезориентированная.

В машине Невского нашли кровь отца. Достаточно много крови.

– Он поранился. Порезал руку, – утверждал Яр. Но это были всего лишь слова, которые никто не мог подтвердить.

Там, на даче, видели его машину. Камеры слежения зафиксировали. Номера заляпаны грязью и снегом – не разглядеть. Но машина была точь-в-точь, как его.

Все нити сходились в одной-единственной точке. Все обвинения падали, как в копилку, что переполнилась и готова была погрести моего мужа под собой.

Но я всё ещё продолжала верить в том, что он не виновен. До тех пор, пока не появилась она и не подтвердила железное алиби Невского.

– Он был в ту ночь со мной, – заявила Лана. И даже предоставила каких-то свидетелей, что подтвердили её слова.

Именно это меня сломало. Её победная улыбка. Снисходительная, с нотками превосходства.

А Яр… Яр молчал. Ну, глупо было бы, если б он отрицал. Ведь это был его шанс избавиться от обвинений, что легли на его плечи.

– Уйди с нашего пути! – шагнула ко мне Лана снова возле подъезда. – Яр – мой. И зря ты тогда мне не поверила! Он всё время был со мной!

И тогда во мне что-то щёлкнуло, перемкнуло, сгорело.

Обида, горечь, нервы накрыли меня с головой и похоронили под собой.

– Пошла вон! – крикнула я слишком громко. – Вон!

Я толкнула её в грудь. Лана упала, поскользнувшись. А я пулей влетела в подъезд и спряталась в квартире. Сидела, не раздеваясь. Меня колотил нервный озноб, и я никак не могла согреться, выйти из этого состояния. Слёз было столько, что в них можно легко утопиться. Ещё никогда я не чувствовала себя такой одинокой и беспомощной.

Всего полгода жизни с Яром разбаловали меня. Вольно или невольно я опиралась на него, привыкла, что у меня есть плечи, которые поддержат, подхватят, помогут. А сейчас я висела на каком-то волоске, который только чудом не рвался.

– Это правда? – спросила я Ярослава. Я хотела услышать его.

– Думай, что хочешь, – ожёг он взглядом и отвёл он глаза.

И это окончательно доломало меня.

– Я подаю на развод, – сказала и очень хотела, чтобы он возразил.

– Я не вправе тебе помешать, – криво ухмыльнулся он. – Ведь ты всё равно сделаешь так, как надумала, правда?

– Ну, видимо, так будет лучше, – не осталась я в долгу. – Ты теперь мегакрутой бизнесмен. Поздравляю.

У Невского дрогнула бровь.

– Ри, – сказал он хрипло, – может, ты остынешь?

Я лишь мотнула головой. Злость, беспомощность, ревность разрывали меня на части, били на осколки, втаптывали в грязь всё, что было между нами хорошего.

Что я о нём знала? Что мне хорошо с ним постели? Что он добрый и щедрый? Яр женился на мне из-за денег. И то, что вёл себя не как скотина – большой жирный плюс. Спасибо ему за это.

Но сейчас он принимает помощь любовницы, чтобы выкрутиться. И честен ли он до конца – неизвестно. Слишком много факторов указывали, что с отцом у них были непростые отношения. А он, как ни крути, – наследник всего его состояния. Мне отец оставил – ирония, насмешка судьбы – свои апартаменты и ту самую дачу, что выгорела дотла. Так выгорела, что невозможно было идентифицировать фрагменты отцовского тела. Да там, можно сказать, ничего толком и не осталось.

Ждать я не стала. Сразу же после этого разговора подала на развод, подписала все бумаги и, как раненая волчица, мечтала сгинуть хоть куда-нибудь, исчезнуть навсегда из этого города, что дал мне и любовь, и боль.

Вопреки всему я любила Яра Невского. Так любила, что становилось страшно. И, кажется, прояви он чуть больше настойчивости, напора, скажи он мне уверенно, что ничего не было, я предпочла бы на всё закрыть глаза.

В тот самый день мне позвонил Лёвушка.

– Давай встретимся, Ри, – сказал он, как только я ответила.

– Лёва, мне сейчас не до встреч, – вздохнула тяжело.

Он выплыл из прошлого. Я о нём и не вспоминала. Надо же…

– Пожалуйста, Ри, это очень важно. Нам надо поговорить.

Я не хотела, но согласилась.

Мы встретились в том же кафе, где виделись в последний раз.

Лёва выглядел… плохо. Я, наверное, тоже. Бледная, исхудавшая, словно вылинявшая половая тряпка.

Он кидал на меня взгляды, вздыхал, мялся. Заказал кофе, но даже не притронулся к нему. Я никак ему не помогала. Это он настаивал на встрече. Пусть как-то сам выкручивается. А у меня не хватало сил вести светские беседы.

– Выходи за меня замуж, – наконец-то разродился он.

Неожиданно. Так, что я даже расхохоталась.

– А ничего, что я замужем? – спросила, отдышавшись.

– И ты сможешь дальше жить с убийцей своего отца? – кинул он взгляд исподлобья.

У меня воздух в гортани застрял. Откуда он знает?.. Хотя… если следил, то мог, конечно. Отец не последний человек был в городе. Имя его в прессе полоскали. Не то, чтобы очень громко, но скандальные новости всё же проскакивали.

– У Яра алиби. Он не убивал моего отца, – отвела я взгляд в сторону.

– И всё же. Ты всегда была слишком наивной, Ри. Как можно верить в его непричастность?

– Лёва, если у тебя всё, то я пойду, – поднялась я со стула. – Спасибо за предложение, но нет. Мой ответ – нет.

– Я не отступлюсь, – набычился он. – Ты ничего не знаешь…

И я опустила задницу назад.

– А что знаешь ты? – поинтересовалась холодно.

Я видела: он нервничает. Пальцы крошили бумажную салфетку.

– Я расскажу тебе всё. После свадьбы, – нервно облизал он губы.

Я покачала головой.

– Думаю, ничего нового ты не добавишь. Я устала, Лёва. Так устала, что нет сил на игры да интриги.

– Я предлагаю тебе защиту и уверенность в завтрашнем дне. Разве этого мало? – снова вскинулся он и пронзил меня каким-то болезненным лихорадочным взглядом. – А ещё… месть тому, кто тебя обидел.

Он не понимал. Я не хотела мести. Я хотела всего лишь покоя. И рядом с Лёвушкой я вряд ли могла его обрести.

– Нет, – снова тряхнула я головой и во второй раз поднялась со стула.

– Ты подумай, Ри! – крикнул Лёва уже мне в спину. И столько отчаяния было в его голосе, столько надрыва… Кольнуло жалостью. Но я ушла не оборачиваясь.

Домой возвращаться не хотелось. Туда, где я была так счастлива последние полгода. Я поехала в отцовские апартаменты. За всё время ни разу туда не съездила. Не могла через себя переступить. А тут вдруг решила.

Квартира встретила меня гулкой тишиной. Да по-другому и быть не могло. Прошлась бесцельно по комнатам, а затем шагнула в отцовский кабинет. Села за его стол и расплакалась.

Очки. Какие-то бумаги. Ноутбук. Всё так, будто он ненадолго вышел и скоро вернётся. Не знаю, зачем я полезла в ящики. Я не искала ничего определённого. Кажется, мне всего лишь хотелось взять что-то на память. Что-то небольшое, его.

А нашла фотографии и небольшой кожаный блокнот. С фото на меня смотрела мама. И отец. Кое-где – я. Они – молодые и, кажется, счастливые. Мамины глаза светились любовью.

Я не помнила её. Слишком рано ушла. А отец… не любил говорить о той жизни, когда мы всё ещё были вместе. Очень скупо и очень-очень редко. Любил ли он её? Берёг ли? Ценил ли? Уже я никогда этого не узнаю.

В блокноте – один-единственный номер и имя-отчество.

И в эту минуту меня озарило. Вынырнуло откуда-то из глубин памяти. Это была ещё одна составляющая моей семьи. Та, о которой я почти не помнила, но всё же знала о её существовании.

Не знаю, что мною двигало. Наверное, отчаяние. А ещё – спонтанность. Я достала телефон, вбила цифры и нажала на звонок, ни на что не надеясь.

Абонент мог сменить номер – запись всё же старая, в блокноте странички успели по краям пожелтеть. Абонент мог давно отправиться в мир иной – всё же прошло слишком много времени. Но на том конце эфира мне ответили.

– Да, – прозвучал твёрдый низкий женский голос.

Я сглотнула. В горле сухо.

– Меня зовут Адриана, – смогла выдавить из себя.

И мир взорвался. Осыпался конфетти.

– Адриана? Детка? Не молчи! У тебя что-то случилось, внучка?

И я прикрыла глаза, чувствуя, как льются слёзы. Завыла тоненько, безнадежно. Обо мне помнили. Знали, кто я. Я кому-то в этом мире ещё была нужна, не безразлична.

Всё остальное время сжалось до точки. Я уволилась с работы. Собрала вещи. Похоронила отца. Ни разу больше не позволила себе уронить ни слезинки. Хватит. Достаточно.

У меня была цель, и я шла к ней, не позволяя себе ни колебаться, ни сомневаться. Я не помнила, чем были заполнены эти дни до побега. Наверное, хлопотами, которыми я занималась машинально, как робот, не включая ни сердце, ни душу. Там всё заледенело, промёрзло насквозь. И я не хотела, чтобы хоть кто-то тронул эту вечную мерзлоту.

Я купила билет в ближайший город. Решила, что так проще будет затеряться, чтобы если кто-то вздумает меня искать, то не найдёт.

Какое-то время ехала электропоездами, а потом купила билет до небольшого северного городишка, где жила моя бабушка – мамина мама. В блокноте, который я забрала с собой, вписан её адрес. Но мне не было нужды туда заглядывать. Я знала его наизусть. Блокнот и фотографии – единственное, что я забрала из дома отца. Обе квартиры – его и свою – я выставила на продажу.

Минимум вещей и Барт в переноске.

За своей спиной я оставляла всё: боль, любовь, годы жизни.

Одинокая, несчастная, раненая, я всего лишь хотела скрыться и забыть об этом кошмаре хоть ненадолго. Начать новую жизнь, где не будет предательства и обмана. Где не будет Ярослава Невского – мужчины с очаровательной улыбкой и тёплыми объятиями, которыми, кажется, он одаривал не только меня.

Я не знала тогда лишь одного: я не одинока. Под моим сердцем уже билась новая жизнь. Мой ребёнок. Мой и Яра. То счастье, которого я не хотела, но оно зародилось вопреки всему.

Так что мне, наверное, грех было жаловаться – я взяла от счастливых полгода по максимуму. Урвала всё, что могла, и даже немножко больше.

Поезд увозил нас прочь, к чёрту на кулички. А сердце рвалось назад. Сердце не хотело отпускать – глупое и всё ещё любящее.

Но предательство не знает сожалений. Бьёт наотмашь, по самым слабым местам. И так сложно не рассыпаться на части, остаться целой в этом безжалостном и холодном мире, где счастье – всего лишь миг. Но он был у меня, и я не хотела об этом забывать.