Глава 5

В туалетной комнате я приложила ладони к пылающим щекам. К счастью, особо не видно. Слегка розовая, но ощущение, будто жаром изнутри обдаёт.

Мама дорогая, на что я подписалась? И зачем, спрашивается? Но откуда я могла знать, что испытаю столько неправильных эмоций к Яру Невскому, которого не знаю? Чужой же мужик, по сути.

Но его взгляд блуждал по мне, и не обязательно было поднимать глаза, чтобы это почувствовать. И на коже – словно ожоги. Я понятия не имела, что настолько чувствительная.

Больше всего на свете мне хотелось пробраться к чёрному входу и бежать, бежать отсюда так быстро, как только получится. А ещё я проклинала себя за то, что надела это платье.

Не нужно было этого делать. Ни на зло отцу, ни во благо всем, кто бурно воображал, что у меня под этой тряпкой. Поначалу это казалось хорошей идеей. Сейчас я понимала, как сглупила.

Дольше оставаться здесь нельзя. Нужно вернуться.

Я ещё раз прикоснулась к щекам ледяными мокрыми руками, промокнула кожу бумажными полотенцами, выдохнула и вернулась в зал.

Мужчины сидели так, будто никуда не спешили. И, насколько я поняла, предстоящий брак не обсуждали. Или обсуждали, но очень быстро. Тест-драйв. Старшее поколение пребывало в благодушном состоянии. Невский-младший слегка напряжён, но в меру. Не взвинчен до небес.

Мне же хотелось, чтобы весь этот фарс закончился побыстрее. Обговорили, пожали друг другу руки и разбежались. А там уж...

Я всё надеялась, что мы с Ярославом найдём общий язык и сможем как-то выкрутиться. Но всё это не сейчас, потом, когда останемся без лишних глаз и ушей.

Обед катился своим чередом, обретал черты широкого размаха. Мы с Невским-младшим почти не ели. Старшие ни в чём себе не отказывали и одно тянулись к графинчику. Яр пил воду, я – сок. Мы уже достаточно смело переплетались взглядами. Он терпел, я терпела. Но разглядывал он меня как-то задумчиво, словно что-то решал для самого себя. Не бесился – и то хорошо.

Казалось, наши отцы выдерживают какой-то одним им известный ритуал. Меня это слегка раздражало. Может, от скуки, а может, потому что абсолютно нечем было заняться, я исподтишка изучала Ярослава.

Он сидел немного странно. Несвободно, я бы сказала. У него широкие плечи, но он без конца сутулился, хоть видно было: ему хотелось расслабиться. А ещё он с тоской поглядывал на изобилие еды, к которой почти не прикасался.

В конце концов, ребус сложился. И когда до меня дошло, в чём, собственно, дело, мне стоило большого труда не рассмеяться в голос.

Не знаю, зачем он это сделал, но одежда Невскому-младшему явно была мала. И рубашка, и штаны, а особенно пиджак. Не снимал он его, видимо, всё по той же причине: сильно не расслабишься, когда пуговицы готовы треснуть на его торсе и животе.

Нет, у него всё в порядке с фигурой. Но костюм мал. И эта загадка какое-то время забавляла меня. Вскоре он, наверное, понял, с чего я потешаюсь и сделал «страшные» глаза на миг, а затем в них заплясали черти.

Он не дулся, не чувствовал себя неудобно, не куксился, не злился. Он смеялся вместе со мной. Потешался над ситуацией.

И эти гляделки настолько увлекли меня, что я забыла обо всём на свете. И о цели нашего странного сборища – в том числе.

Зато не забыли об этом наши отцы.

– Ну, пора и дело обсудить, – слишком громко произнёс мой папа.

«Скорбное», – добавила я мысленно и чуть слышно вздохнула.

Выглядел папа уже «хорошо»: волосы растрепались, лицо раскраснелось. Но я точно знала, что не могу его дёргать или давать советы. Рисковала получить «в нос».

Папа у меня всегда делал то, что считал нужным, а всякие мелкие шмакодявки вроде меня ему не указ, хоть и горячо любимая единственная дочь. Я это пару раз в глубокой юности прошла, урок выучила, больше не смела трогать.

– Пора бы, – поддакнул Невский-старший. Младший чуть двинул бровями. Неплохо у него получилось. Он ещё и с чувством юмора, судя по всему. – У вас товар, у нас купец.

Боже, какая же пошлятина! А смешнее всего, что именно в этом ключе я и думала об этом махровом сводничестве.

– Тянуть не станем, – это уже мой подключился к «переговорам». – Сейчас детали обговорим, завтра можно и заявление подавать в ЗАГС. Пока то, сё, подпишем бумаги.

Я как-то даже не думала, что так резво будут запрягаться кони.

– А познакомиться? Пообщаться? – это уже Яр подключился к торговле людьми в этом сумасшедшем мире. – Что ж вы нас, как скотину безродную в хлев загоняете?

– Зубастый, – оскалился отец, – люблю таких. Не размазня. Мне другого и не надо, парень. Мне для моей девочке мужик нужен, – сжал он кулак, показывая, что, видимо, Невский должен держать меня в чёрном теле, на хлебе и воде, вольностей не допускать, разрешать ходить исключительно в парандже и разговаривать шёпотом.

Может, он ещё и поколачивать даст высочайшее соизволение? Ну, провинилась – получи по шишке. Глянула не так – в челюсть. А что, там силушки хватит – вон, рубаха на груди не сходится и плечи в пиджак не влезают.

– Но обидишь, – словно читал мои мысли папка, – с землёй смешаю.

Угрозы пошли.

– Так, может, не стоит так рисковать? – Невский, кажется, потешался. Он ещё не понял, что у отца чувство юмора отсутствует, и всех этих ироний и прочих сарказмов мой родитель не понимает от слова «совсем».

– Ты мне тут Петрушку не играй, – погрозил он Яру пальцем. – Все эти хихи-хаха-чпокс – после. Сейчас серьёзные разговоры разговариваем. А в твоём положении, сынок, сидел бы и молчал, головой кивал.

Кажется, папка Яра за больное дёрнул. Улыбка с его лица сползла, а в глазах мелькнула злая сталь. Ну, понятное дело. Меня ж замуж брать – это ж довесок к чему-то. А так не достойна. Без ничего. Голую и босую небось не подобрал бы нищенку. А папка, я так догадывалась, что-то посулил, как ослу – морковку.

– А можно, пока вы тут апельсин делите, мы с Рианой пообщаемся? Вы и без нас справитесь. Мы ведь вам не нужны, правда?

Прозвучало так, двусмысленно. Будто мы вообще этим двум пьяненьким дельцам не нужны. По жизни.

– Ну, поговорите, почему нет? – склонил голову набок отец и одарил «зятя» тяжёлым взглядом. – Только тут, неподалёку, чтобы под присмотром. А то знаю я вас…

– Честь вашей дочери не опорочу, – «шёлкнул» головой Ярослав.

Отец фыркнул.

– Ну-ну, – и махнул рукой, мол, валите уже, не мешайте.

Яр вставал осторожно. Видимо, боялся, что штаны треснут. А потом он протянул руку, словно на танец меня приглашая. Большая ладонь, крепкая. Как и весь он, впрочем.

Выделываться я не стала, вложила пальцы, почувствовала, как их сжали. Горячо. Он будто печка. А у меня постоянно руки-ноги мёрзнут. Да и вообще я мерзлячка, может, потому что никак на кости мясо не нарастёт.

Повёл Яр меня за самый дальний столик. Но выбрал так место, чтобы мой орёл-отец из вида не упустил. Уважил старика.

Сели мы напротив друг друга. Я – к отцу спиной. К счастью. Я бы не хотела смотреть на двух стервятников, что сейчас буквально рвут наши «тела» на части.

Я пока не представляла, с чего разговор начать. Меня переклинило. Взглядами разговаривать было намного проще.

– Хочешь кофе, десерт? – спросил он меня.

Я вначале отрицательно мотнула головой, а потом решила, что нужно срочно чем-то занять руки, да и лицо будет неплохо прятать за чашкой.

– Чай. Зеленый с мятой.

Яр щёлкнул пальцами. Официант словно из стены выпрыгнул. Вот это у них сервис. По высшему разряду. Небось каждый сегодня хорошие чаевые получит. Отцы вон не мелочатся, лишь бы договорились и не пересрались. А то и всем остальным может кое-что другое перепасть, а не лишние копейки.

– Не бойся меня, не съем, – дотронулся Яр к моей руке. Я от неожиданности вздрогнула.

– Я и не боюсь, – заставила поднять глаза и посмотреть в его. Тёмно-серые, в голубиную сизость, с синими неяркими нотами.

И это как срываться в пропасть, не имея страховки.

Как грузнуть ногами в свежий асфальт, что расплавился под обжигающим солнцем.

И невозможно оторваться, потому что ты уже где-то не здесь, а в зазеркалье. В мире, где всё не такое, к чему ты привыкла.