Глава 15. Сергей. Обвал

Воздух во дворике был ледяным, но моё лицо горело огнём. От её губ, от её слов, от моего же чудовищного, немыслимого предательства. Я бежал от неё, как от места преступления, вжимаясь в тени служебных построек. Сердце колотилось где-то в горле, выстукивая дикий, панический ритм: «Что ты наделал что ты наделал что ты наделал».

Вкус её — сигареты, кофе, чего-то безудержного и женственного — всё ещё был на моих губах. Я вытер рот тыльной стороной ладони, но отскрести это ощущение было невозможно. Оно въелось. Как клеймо.

Я сел в машину, не включая мотор, просто уткнулся лбом в руль. Перед глазами стояли два образа: Елена, бледная, с красными от слёз глазами, держащая в руках эту дурацкую диспансерную книжку. И Мария — с её серыми, всевидящими глазами, в которых не было ни капли осуждения, только понимание и… приглашение. Я принял это приглашение. Я переступил черту. И теперь мир раскалывался на «до» и «после», и трещина проходила прямо через мою душу.

Весь следующий день на службе прошёл в тумане. Крутов что-то говорил на планёрке, я кивал, не слыша. Бумаги на столе превратились в абстрактное цветное пятно. Каждый раз, когда в кабинет входила девушка-секретарь, я вздрагивал, ожидая увидеть белый халат. Стыд и страх были такими густыми, что я почти физически чувствовал их вкус — медный, как кровь.

А под всем этим — низкое, грязное, неистребимое чувство оживления. Тот поцелуй во дворе был вспышкой в кромешной тьме моей жизни. В нём не было любви. Было спасение. Краткое, самоубийственное, но спасение от самого себя. От груза «должен». И эта мысль была отвратительнее всего.

Вечером я задержался на службе, боясь идти домой. Как я посмотрю в глаза Елене? Как буду притворяться, что ничего не произошло? Что я всё тот же Сергей, который просто боится стать отцом, а не подлец, уже успевший его предать ещё до рождения?

Когда я всё-таки переступил порог, она встретила меня на кухне. Готовила ужин. Лицо её было спокойным, но вокруг глаз легла тень усталости, которой раньше не было.

— Привет, — сказала она без улыбки. — Ужин почти готов.

— Привет, — пробормотал я, избегая её взгляда. Сбросил китель, будто он был покрыт грязью с того двора.

Мы ели почти молча. Она спросила про день, я ответил что-то невнятное про бумаги. Потом она положила ложку.

— Я сегодня была у терапевта, оформляла больничный по беременности. Встретила там ту самую Марию, твоего врача.

У меня перехватило дыхание. Кусок мяса застрял в горле.

–Да? — выдавил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Да. Она… очень деловая. Спрашивала, как ты. Говорила, что вы пересекались по службе.

— Пересекались, — кивнул я, глотая воду. Ладони стали влажными. — По документам о медосмотре.

— Она тебе нравится? — вдруг спросила Елена тихо, глядя прямо на меня.

Мир остановился. В ушах зазвенело.

— Что? В каком смысле? — прозвучало идиотски.

— В обычном. Она кажется… интересной. Сильной. Не такой, как все здесь.

Я увидел в её глазах не подозрение, а какую-то грустную, отстранённую констатацию. Как будто она уже смерила дистанцию между нами и признала существование других женщин как факт. И это было в тысячу раз хуже ревности.

— Она нормальный специалист, — буркнул я, отводя взгляд. — И да, не глупая. Но при чём тут…

— Ничего, — перебила она, вставая и забирая мою тарелку. — Просто подумала вслух.

Ночь была адом. Я лежал рядом с ней, притворяясь спящим. Она лежала на спине, одна рука на животе. Это маленькое, беззащитное движение разрывало мне сердце. Я предал их обоих. Ещё не родившегося. И её. Я стал тем, кого презирал всегда. Слабым. Подлым.

Под утро, когда она наконец уснула, я осторожно выбрался из кровати, накинул спортивную куртку и вышел на балкон. Холодный воздух обжёг лёгкие. Я достал спрятанную пачку сигарет — ту самую, её. Прикурил. Дым, горький и едкий, напомнил о вчерашнем. О её руках. О её взгляде. И снова, сквозь весь ужас и стыд, пробился тот же тёплый, живой ток желания. Желания не тела даже, а той свободы, что была в её присутствии. Свободы от самого себя.