Глава 53. Сергей. Чистая зона

Самолёт взлетал в кромешной тьме. За иллюминатором проплывали редкие огни спального района, потом только чёрная пустота и редкие мигающие огни на крыле. Я откинулся в кресле, сжав в руках стакан с виски. Пить не хотелось. Просто держал, чувствуя холод стекла. В кармане кителя лежало новое назначение: «Начальник управления тыла — заместитель командующего войсками по тылу Приозёрного военного округа». Солидная должность. Звание полковника. Солидная власть. И абсолютная пустота внутри.

Перелёт был долгим, с пересадкой. Время для осмысления. Вернее, для того, чтобы осознать, что осмысливать уже нечего. Моя жизнь в прежнем гарнизоне осталась позади, как отстреленная ступень ракеты. Елена родила сына. Мне сообщили об этом сухим служебным СМС от Маши, моей бывшей секретарши: «Поздравляю, у Елены Сергеевны сын. Все здоровы». Я не ответил. Что я мог написать? «Передайте поздравления»? Я был посторонним. Уведомили меня, как родственника первой категории, которому положено знать.

Мария… с ней был какой-то свой, сложный путь. С Андреем. Я узнал об этом по слухам, от того же Грошева, когда сдавал дела. Он усмехнулся: «Ваша бывшая, докторша, видно, нашла себе более стабильный вариант. Тоже врач, только по психике что ли. Ходят тут вместе, как сиамские близнецы». Мне было всё равно. По-настоящему всё равно. Она стала частью того болота, из которого я выбирался.

Ирина. Ирина Владимировна. Проводила меня не на вокзал, а в своём кабинете. Ритуал прощания был выдержан в тех же тонах, что и наши отношения.

— Задание выполнено, Орлов. Вы выросли. Теперь вас ждёт самостоятельная работа. — Она сидела за своим столом, не предлагая сесть. — Помните: вы там — моё лицо. Любой ваш промах ударит по мне. Любой успех — будет и моим. Связь будет только служебная, через шифрованные каналы. Всё остальное — забыто.

— Понял.

— И ещё. Там, куда вы едете, свои игры. Будьте осторожнее, чем здесь. Там ставки выше. И люди… менее сентиментальны.

— Я не сентиментален.

— Я знаю, — она впервые за всю встречу улыбнулась. Улыбка была холодной, как лезвие. — Поэтому я вас и выбрала. Удачи, полковник.

Никаких объятий, никаких намёков. Чисто служебное напутствие. Я был для неё инструментом, который хорошо зарекомендовал себя и отправлялся на более сложную работу. И я… я был согласен с этой ролью. В ней была ясность. Никаких обязательств, кроме служебных. Никаких эмоций, кроме амбиций.

Самолёт вошёл в зону турбулентности, затрясло. Я зажмурился, сжимая подлокотники. Мысли вернулись к последним дням. К тому предупреждению, которое я наспех бросил Елене. И к тому, что последовало за этим.

За день до моего отъезда ко мне в кабинет зашёл Грошев. Не с докладом. С победным, злобным блеском в глазах.

— Сергей Викторович, приветствую. Заходил к вам ваш старый знакомый. Капитан Мишин. Тот самый, с солдатом тем, Егоровым.

— И что?

— А то, что солдатик тот, оказывается, не успокоился. Написал письмо. В прокуратуру. Не в военную, в гражданскую. Про «коррупционные схемы при закупке обмундирования». И упомянул, что ему «мешали» и «давили». Не называя имён, конечно. Но намёки прозрачные.

Лёд пробежал по спине. Егоров. Идеалист. Которого я тогда спас от самоубийственного героизма. И который, видимо, решил, что я — часть той самой системы, против которой он борется.

— Где письмо?

— Перехвачено, конечно. На почте наши люди. Но факт остаётся фактом. Парень не успокоился. И, кажется, у него появились единомышленники. Мишин говорит, в роте брожение. Ждут ответа на письмо.

Это был идеальный шторм. Моё стремительное повышение, мои жёсткие методы, слухи о связях с Семёновой — и вот, солдат, пишущий в прокуратуру. Даже если письмо не дойдёт, слухи о нём разойдутся. Это могло стать козырем в руках врагов Ирины. И моим приговором.

— Что предлагаешь? — спросил я у Грошева, глядя ему прямо в глаза.

Он ухмыльнулся.

— Я? Ничего. Вы же уезжаете. А тут… разберутся. Солдат — существо непостоянное. Может, сам передумает. Может, переведут. — Он сделал паузу. — Но, чтобы он точно передумал… нужен весомый аргумент. Например, информация о том, что его заявление не только бесполезно, но и опасно. Для него лично. Для его семьи. Вы же умеете находить подходы к людям, Сергей Викторович.

Он предлагал мне запугать Егорова. Окончательно. Чтобы замолчал навсегда. Использовать те рычаги, которые у меня ещё оставались. Или которые могли появиться. Я смотрел на Грошева и видел в нём не подчинённого, а хищника, который пришёл полакомиться с моей тарелки. И которому я уже был не нужен. Более того — я был опасен как свидетель и возможный слабый участник.

— Я подумаю, — сказал я и выпроводил его.

Но думать было не о чем. Я не мог этого сделать. Не из-за благородства. Из-за отвращения. Отвращения к самому себе, если я пойду на это. К тому грязному комку, в который превратилась моя служба. Интриги, шантаж, запугивания. Я выбрался из одного болота, чтобы нырнуть в другое, более глубокое.

И тогда я принял единственное решение, которое ещё оставляло мне призрачный шанс остаться человеком. Я предупредил Елену. Косвенно, с намёками. Чтобы она была начеку. Чтобы, если волна докатится и до неё, она успела подготовиться или уйти в тень. Это был жалкий, ничтожный жест. Но большего я сделать не мог. Потому что сам был частью машины, которая могла её перемолоть.

А Егорова… Егорова я оставил на произвол судьбы. И на милость Грошева. Я струсил. Не перед угрозой, а перед необходимостью снова пачкать руки. Я сбежал. Под прикрытием повышения. Как трус.

Самолёт выровнялся. Стюардесса предложила еду. Я отказался. В голове стучала одна мысль: «Чистая зона». Так называлось место, куда я летел. Новый округ, новый город, новая должность. Чистая зона — где нет старого багажа, старых грехов, старых привязанностей. Где можно начать с чистого листа. Но лист этот был уже исписан невидимыми чернилами моих поступков. Они проступят при первом же серьёзном испытании.

Я вспомнил лицо новорождённого сына, которого никогда не увижу. Вспомнил Елену в день развода, её пустой, безразличный взгляд. Вспомнил холодные прикосновения Ирины. Вспомнил Марию, сказавшую: «Выписываю вас как негодного пациента».

Я был свободен. Абсолютно свободен. От всех. И от себя самого. От того Сергея, который когда-то верил в любовь, в справедливость, в честь. Того Сергея не осталось. Остался полковник Орлов. Эффективный менеджер. Удобный инструмент. Холодный, расчётливый профессионал. С пустым местом там, где должно биться сердце.

Самолёт начал снижение. Внизу, в предрассветной мгле, зазмеились огни огромного незнакомого города. Моего нового дома. Моей новой клетки. Или крепости.

Я допил виски, поставил стакан. Выпрямил плечи под кителем. На лице отработал нейтральное, собранное выражение. Пристегнул ремень.

«Чистая зона», — повторил я про себя, глядя на приближающиеся огни. Чистая от прошлого. Чистая от будущего. Чистая от всего, кроме службы. Может, в этом и есть счастье. Не чувствовать ничего. Не быть обязанным никому. Быть просто функцией. Солдатом, который выполняет приказ. Даже если этот приказ — просто существовать.

Шасси коснулись полосы с лёгким толчком. Мы приземлились. Дверь открылась, в салон ворвался влажный, холодный воздух чужого города.

Я встал, взял свою сумку. Шагнул в проход. Впереди — новый командир, новые подчинённые, новые интриги. И бесконечная, тихая война за место под солнцем. Война, в которой я уже не знал, за что сражаюсь. Кроме одного — за право остаться на плаву. Даже если для этого нужно было окончательно утопить в себе того мальчика, который когда-то мечтал о простом человеческом счастье.

Полковник Орлов вышел из самолёта. И оставил Сергея там, в тёмном салоне, среди пустых стаканов и призраков прошлого.